Дневник москвича 1917-1924. В двух томах

Мы целый месяц все парили в облаках и теперь начинаем спускаться на землю и с грустью соглашаемся, что полная свобода русскому человеку дана еще несколько преждевременно.

И ленив он, и недалек, и не совсем нравственен. И, что горько особенно, нет сейчас «пророка в нашем отечестве». Какая жалость, какая скорбь, что Л. Н. Толстой не дожил до наших злосчастных дней.

В кои-то веки собрался наконец в театр. И удивился многому: во-первых, публика какая-то совершенно новая — дорогие места занимает молодежь красногвардейского и советского типа, нарядов не видно, все преувеличенно просто, оттого и красоты нет, и запах какой-то новый: смесь табачного дыма, самогонки и пота. Буржуи или не ходят уже по театрам, или нарочно переодеваются так, что и их не отличишь от демократии.

По поводу французской революции сказано: «Цель демократии — добродетель, а средство ее — ужас!» По поводу нашей можно сказать, что и цель, и средства — все ужас!