Цитаты из книги Дваццаць польскіх апавяданьняў

- Тогда что же мы принимали? - спросил я. - Какое вещество позволило нам достичь особого состояния сознания? Какой препарат перенес нас в Страну Чудес? А может, мы просто неумеренно пили теплый gin and tonic?(11) - Я? - покраснела она. - Я ничего не пила... То есть только один малюсенький глоточек... Ну, может, два... Или три... Но ведь на бутылочке была бумажка с надписью "Выпей меня". Это никак не могло мне повредить. - Ну, буквально я прямо-таки слышу Дженис Джоплин(12).

Где те времена, когда пророк Магомет, намереваясь встать и отправиться в мечеть и в то же время не желая будить прикорнувшего в рукаве его одеяния кота, отрезал рукав ножом?

— А соленое море, — съехидничал я, — возникшее из девичьих слез, это, разумеется, доводящая до рыданий страсть по пенису?

Безделье, как говорится, надо заслужить

- А как ты собираешься мне услужить? Сделаешь что-нибудь приятное? - Просто не сделаю тебе ничего неприятного. Считай это услугой. И не рассчитывай на большее.

"Писатель обманывает читателя, влача его по бездорожьям собственного воображения."

- Покуривали травку, мисс? - спросил я вежливо. - Глотали барбитуратики? А может, набрались амфитаминчиков? Ма foi(8), рановато же теперь детишки начинают. - Не поняла ни словечка, - покрутила она головой. - Не поняла ни слова, котик, из того, что ты сказал. Ни словечка. Ни словечечка!

>> Я — кот. У меня девять жизней. Однако не знаю, говорил ли я вам, что восемь я уже использовал?

>> Я — кот. Я всегда падаю на четыре лапы. Даже если этого и не помню.

- А я что-то знаю! - тонко пискнул он. - Наконец-то! Природа безгранична в милости своей.

Меня зовут Алиса. Алиса Лидделл. Я оказалась здесь, потому что вошла в кроличью нору. Вслед за белым кроликом с розовыми глазами. На нем была жилетка. А в жилетном кармашке — часы. ... — Покуривали травку, мисс? — спросил я вежливо. — Глотали барбитуратики? А может, набрались амфитаминчиков? Ма foi , рановато же теперь детишки начинают.

Спорили, а не обратиться ли к опыту нашей богатейшей истории, которая так любит повторяться, но не было согласия, к какому же событию обратиться. Одни сенаторы ратовали за новую любельскую унию, а другие — как обычно — предпочитали новый келецкий погром.

Литература - фантазия, а стало быть, ложь. Писатель обманывает читателя, влача его по бездорожью собственного воображения. Обманывает двусмысленностью и многосмысленностью.

Рояль, если только он не летит по небу вместе с вращающимся стульчиком и сидящим на нем Моцартом, есть явление преходящее и не раздражающее ушей.

“Ты, кажется, любишь эту девочку, - подумал я. - Так докажи свою любовь. Может быть, ты считала, что достаточно лежать у нее на коленях, мурлыкать и позволять себя гладить? Укрепляя тем самым всеобщее мнение, что кошки - лживые создания, что они привязываются не к людям, а исключительно к месту?”

Во-первых, в мире нет обыкновенных кошек. Во-вторых, я могу нарушать любые запреты.

Литература — искусство мертвое. Грядет век двадцатый, а он будет веком изображения.