Then some dude came down to touch the Mother, Mother touched, and dude ain’t here no more.
Не надо быть знатоком жанра, чтобы, увидев слово «урожай» в заглавии романа, заявленного как хоррор, понять, о чём пойдет речь. Сейчас кого-то будут учить уважать Землю-Матушку, мазафака. Сейчас кого-то научат любить кукурузу, скотина! А позже становится понятно, почему на фоне предшественников — «Лотереи», «Плетеного человека» etc, — и последователей («Дети кукурузы» сотоварищи) эта книжка выглядит до обидного середняком. Потому что первые две трети — это роман о беззаботном семействе дауншифтеров, о том, что они смотрели сегодня по телевизору, о том, с кем они вчера поздоровались, что они ели на завтрак, во сколько получили свежую газету. Это, понятное дело, саспенса ради — чтобы потом эффектнее пришибить. Вот наш герой находит в чаще скелет... и ни фига не происходит! Деревенская дурочка гадает на цыплячьих внутренностях... ни черта не случается! Какие-то языческие клоуны являются отцу семейства в сумерках, и... ничего.
А когда гром все-таки грянет — то, как говорится, не из тучи, а из навозной кучи. Без огонька (точнее, с оным, но даже языческое барбекю тут не удивляет). И все же как-то вышло, что с намерением написать грозную страшилку о воинственных деревенщинах и подпольных аграрных культах, Томас Трайон выдал роман о тысяче и одной фобии, одолевающей протагониста. Я бесполезен. Я бесплоден. Моя жена мне не верит. Я не верю моему пастору. Та баба с красным маникюром постоянно на меня смотрит. А-а-а! Моя жена! С моим другом!.. На уровне размахивающих вилами адептов царицы полей вышло смешно и неловко. На уровне страхов и комплексов (включая тот самый — см. кавээновскую миниатюру про колхозницу с серпом и рабочего с кульком яиц) — довольно впечатляюще.
Здесь есть несколько отлично прописанных сцен, несколько удачнейших идей (как призыв «Mother!», озвучиваемый на разных языках и постепенно перерастающий в «Demeter»). Но для меня в категорию мастрида из всей плеяды параноидальных романов об уничтожении сильного, умного и самоуверенного диким, грубым и примитивным, попадает по-прежнему только один. (И он, к счастью, гораздо короче).
59 понравилось