Эйзенштейн. Кино, власть, женщины

«Долг биографа – представить документы, сохранившие важные этапы жизни объекта исследования, объяснить существенные факты реальной жизни героя, а не отношение к ним (или придумывание их – такое тоже часто случается) мемуариста. Ведь меняется не только сам человек, меняется и общество, приходит другой исторический период, другой социальный строй – и тот, кто жил, не совпадает с тем, кто вспоминает о своей жизни. Дело здесь не в слабостях памяти, не в болезненной склонности к самолюбованию или лжи, как часто пытаются объяснить «странность» некоторых воспоминаний. Дело в том, что редко кому удается сохранить идентичность при переменах.»

Книга состоит из авторских статей, в которых Забродин исследует архивные документы и пробует объяснить, почему одни и те же события в письмах и мемуарах Эйзенштейна трактуются по-разному. Статьи расположены в хронологическом порядке, но делают «круг» – книга начинается письмами юного Рорика, он же Котик, к матери и заканчивается воспоминаниями Сергея Михайловича о её смерти.
Письма к Юлии Ивановне, наравне с письмами Елизаветы Телешевой, стали для меня самой интересной частью книги. Живя в Риге, будущий режиссёр часто писал матери в Петербург. Как отмечает Забродин, в то время Серёжа ещё не знал, что родителей надо не любить, отец ещё не стал хаус-тираном, потому описания отличаются яркостью, живостью и непосредственностью.
А письма Елизаветы Сергеевны к Сергею Михайловичу приведены монологом, как в «Человеческом голосе» Кокто. Отношение Эйзенштейна к близкому, смертельно больному человеку, конечно, озадачивает своим равнодушием. Зная, что умирает, Елизавета Сергеевна писала ему: «И, главное, научитесь хоть немного думать о людях. Не знаю, многие ли способны на такую трудную жизнь, как Пера Моисеевна и я. Надо очень уж любить Вас, чтоб всё прощать.»
Грустно...

Попытки найти цельную и более или менее внушающую доверие биографию Эйзенштейна привели меня к славному томику Забродина в многообещающе издании НЛО. Несмотря на громкое название «Эйзенштейн: кино, власть и женщины», впечатления общей «желтизны» издание не вызывало. То ли обещание подробного разбора провала «Бежина луга», то ли авторитет автора заставили меня приобрести книгу и с трепетом начать читать.

Книга оказалась не монографией, что еще само по себе ничего не значит. Хуже другое – книга есть не более чем сборник авторских статей из «Киноведческих записок» и «Кинографа» – по крайней мере, в большинстве своем. Конечно, в свете того, насколько трудно разыскать эти специализированные журналы, книга является настоящим сокровищем. Но можно ли назвать это той самой цельной биографией, которую я искал? Едва ли. Книгу тяжело читать – как раз потому, что это лишь сборка исследований отдельных эпизодов из жизни Эйзенштейна. Несмотря на хронологическую последовательность этих событий, огромная часть их приуменьшена или значительно сокращена, что-то вовсе упускается. По-отдельности каждая статья значительна и важна – вместе они никак не клеятся. Монтаж, так сказать, провален.

Если же постараться не воспринимать сборник чем-то единым (а иначе и не получится), то можно только поблагодарить Владимира Забродина за огромную проделанную им работу, за проведенные над расшифровкой архивов часы, за дни и ночи в РГАЛИ, за пояснения в сносках, мало уступающих сноскам «Улисса». Учитывая, что большинство трудов эйзенштейноведов посвящены в первую очередь творческому методу мастера, приятно видеть анализ его душевного состояния, моральной атмосферы, внутренних изменений.

(Так отчаянно грустно видеть, насколько точна подпись Эйзенштейна в письмах к Пере Аташевой: «Ваш меланхоличный Старик».)