Валенсианская вдова. Собака на сене

Сильней любви в природе нет начала.
Но честь моя — верховный мой закон;
Я чту мой сан, и не допустит он,
Чтоб я подобным мыслям отвечала.

Но зависть остается в глубине.
Чужим добром нетрудно соблазниться,
А тут оно заманчиво вдвойне.

О, если б нам судьбой перемениться,
Так, чтобы он подняться мог ко мне
Или чтоб я могла к нему спуститься!

По-гречески не так уж трудно
И говорить в конце концов:
Чередованье всяких слов.
Зато же и звучит как чудно,
А имена зато какие:
Астеклия, Катиборратос,
Серпалитония, Ксипатос,
Афиниас, Филимоклия…
Здесь главное — красивый звук,
И если кто точней не вник,
Сойдет за греческий язык.

Тристан

Какие разум
Таит сокровища, ей-богу!
Я сам невольно поражаюсь.

Ax, госпожа, чужой секрет
Мучительнее всех несчастий.
Я — женщина.

Вся желчь моя могла б едва ли
Такую флегму растопить!

О боже,
Как безрассудно доверять
Словам мужчин — и женщин тоже!

Диана

Кто любит, может, если хочет,
Возненавидеть. И отныне
Мою любовь я истреблю.

Анарда

А сила будет?

Диана

Будет сила.
Пока хотела, я любила,
А захочу, и разлюблю.

Тристан, для всех, кто в мире дышит,
Черед счастливый настает.
Не знает счастья только тот,
Кто зова счастья не расслышит.

Тристан

Она вам платит цену крови,
Хоть новобрачной тут — ноздря.

Теодоро

Собака укусила больно,
Зато и ластится теперь.