Fracture

Как же забавно все может измениться за одно мгновение. Смерть стать жизнью. Пустота - заполненностью. Темнота - светом.

Мы единственный вид, осознающий собственную смерть. Мы единственные хотим разобраться, зачем мы живем и почему умираем.

Слова режут плоть, как режет лезвие.

"Ничего" иногда хуже любого поступка. "Ничего" - это беспросветный мрак. "Ничего" - самая пугающая вещь в мире.

А поверит ли он мне? Поверит, в кого я превратилась и продолжаю превращаться? Поймёт ли, что было в моих силах, а что нет? И вдруг осознала, что мои страхи – пустое. Деккер не раз верил в самое невероятное: что я жива, когда я умерла, что в августе может пойти снег, что любить меня – достаточно.

Запахи – самое лучшее средство для пробуждения воспоминаний.

В горле образовался ком – так бывает, когда неожиданно сталкиваешься с чем-то абсолютно прекрасным. И всё вокруг обретает смысл, предстаёт в совершенно ином свете.

Но жизнь иронична. Меня чуть не убила молодость.

Это был не ад – это была его полная противоположность.

Как же забавно все может измениться за одно мгновение. Смерть стать жизнью. Пустота – заполненностью. Темнота – светом.
А может, я не так смотрела? И не знала, что свет можно чувствовать, что звуки имеют цвет, что поцелуй бывает ответом на вопрос. Что небеса могут быть океаном, или человеком, или мгновением, или еще чем-то совсем неожиданным.

— Ну, чтобы расставить книжки по алфавиту, не обязательно быть нейрохирургом. Пусти меня.

— Лучше бы умерла. Зачем ее интубировали, если мозг умер?

— Несовершеннолетняя, – пояснил врач. Нагнулся, проверил трубки. – Ребенок должен быть жив до приезда родителей.

Конец – это не смерть. Отсутствие жизни – это конец.

Глаза Троя казались слишком яркими, слишком голубыми, будто он видел что-то невидимое. Хотелось верить, что только будто. И вдруг я поняла, что он желает только одного: я должна стать как он.

Темнота - лишь отсутствие света. Смерть - лишь отсутствие жизни. А может, ад - лишь отсутствие чего-то еще. Пустота, которую требуется заполнить.

А может, ад - это вовсе не место. Может, это болезнь. Заразная болезнь. Которая расползается по дому, карабкается по ступенькам, просачивается сквозь щель под дверью. А внутри обретает форму.

Человека делает человеком мозг. Неповрежденный, равномерно серый мозг с правильно работающими нейронными связями.

Старики мне тоже не особо нравились. Ничего личного, но их тела, как и все вокруг, разрушались. Они служили мне напоминанием о том, в кого я превращусь, о том, что потом меня не станет вовсе.

Старость - это всегда опасно.

Что ж, люди остаются теми, кто они есть, даже если кажется обратное.