Дорога в декабре

С тех пор как повзрослел, к армейскому возрасту - все стало очевидным. Неразрешимых вопросов больше не возникало. Бог есть. Без отца плохо. Мать добра и дорога. Родина одна.

- Твой народ, - он произнес слово «народ» раскатисто, с двумя «р» в середине, - невменяем. Чтобы убедиться в этом, достаточно было подслушать любой разговор в общественном транспорте… Думаешь, этому народу, наполовину состоящему из пенсионеров и наполовину из алкоголиков, нужна почва?

Олег выскочил, вскрыл «Волгу», вернулся обратно с флагом.
– Такие вещи надо делать красиво, – сказал Олег.
– Все, что делаешь один раз в жизни, надо делать красиво, – повторил он.

— Можно спорить с тем, кто ищет истину, с тем, кто хочет утвердиться в своем мнении, спорить бесполезно.

...двери электрички захлопнулись за ним, словно он был аппендикс и его отрезали.

Хотел сказать бодро:"Здорово,психи!",уверенный.что здесь такие же люди,как я , и юмор оценят.
Но они были не такие же...

"Интересно, а если стариков заставить рисовать - их рисунки будут такими же яркими, как у детей?"- подумалось Саше.

- Я был женат около тридцати минут, - говорит Саня. - Мою жену звали... Без разницы, как ее звали. Мы расписались, и по традиции поехали к Вечному огню. Поднимаясь по ступеням возле постамента, я наступил ей на свадебное платье, оставив симпатичный чёрный след. Она развернулась и при всех, - при гостях и при солдатиках, стоящих у вечного огня, - дала мне пощёчину. Взяв ее под руку, я поднялся на постамент, вытащил из бокового кармана пиджака свидетельство о браке и кинул в огонь.

Человек — это огромная, шумящая пустота, где сквозняки и безумные расстояния между каждым атомом. Это и есть космос. Если смотреть изнутри мягкого и теплого тела, скажем, Сашиного, и при этом быть в миллион раз меньше атома, — так все и будет выглядеть — как шумящее и теплое небо у нас над головой.

Фруктовые ряды, с расколотыми сочно арбузами, ленивым, словно заснувшим виноградом, апельсинами с тупыми боками и мандаринами в легко, а порой и неряшливо наброшенной шкурке, – оттого их так легко очищать. Волосатые, как мужеские прелести неандертальца, киви, яблоки разных оттенков, доступные груши, неприличные бананы и еще какой-­то фрукт, напоминающий красный глаз светофора, извлеченный хулиганами.

- А с чего ты взял, что я вас считаю фашистами?... Поначалу было опасение, но быстро прошло. Вы не фашисты. Вы хулиганье. Вы никогда не дотянете до фашистов. В лучшем случае, вы можете их плохо изобразить.

Стареешь особенно быстро, когда начинаешь искать перед жизнью оправдания.

Всякий мой грех, всякий мой грех будет терзать меня. А добро, что я сделал, - оно легче пуха. Его унесет любым сквозняком.

звук колокольчика
запах цветов
ты
в одиночестве танцующая вальс
на холме
твои ножки так соблазнительны

самый светлый сон мне приснился
в трясущемся грузовике
где я затерялся среди трупов людей
расстрелянных вместе со мною

Идеальный способ выяснить степень пошлости твоей женщины - увидеть ее в крайнем раздражении.

Война началась уже, а я всё еще жив! Значит, все замечательно! Всё просто чудесно! Только руки дрожат...

Куда идти, когда всё осыпается, как буквы, которые можно только смести совком и выбросить в раскрытую дверь, в темноту, чтоб единственная звезда поперхнулась от нашей несусветной глупости.

Гадкое, нечестное и неумное государство, умерщвляющее слабых, давшее свободу подлым и пошлым, — отчего было терпеть его? К чему было жить в нем, ежеминутно предающим самое себя и каждого своего гражданина?

Неправда, когда говорят, что жизнь — это всегда выбор. Иногда выбора нет. Если у тебя любовь — у тебя уже нет выбора. И если у тебя Родина... Здесь так же...

— Как же, Васькя так много книг прочел, нешто ни в одной книге не написано, что водку нельзя пить? — спрашивала бабушка у Саши, не ожидая ответа. — Он же несчетно перечитал книг-то, и не сказано там, что умирают от водки?