Дорога в декабре

Для стариков работа - это землю пахать или - завод, или больница, или школа... И они правы. Но сегодня такой труд стал - в большинстве случаев - уделом людей не очень удачливых, загнанных жизнью.

"Ты появишься как-нибудь утром и даже не поймёшь по моему сонному виду, что я рад тебя видеть безумно. Это просто особый сонный вид безумия..."

Проснулся я в шесть утра, один, долго трогал лицо пальцами, словно никак не мог решить: признать себя или спутать с кем-нибудь другим.

Люблю целовать его (сына), когда проснется. Щеки, молоком моей любимой налитые, трогаю губами, завороженный.
Господи, какой ласковый. Как мякоть дынная.
А дыхание какое... Что мне весенних лохматых цветов цветенье - сын у лица моего сопит, ясный, как после причастия.

История каждые сто лет повторяется, ходит по кругу. Сначала кровавый мороз, потом оттепельные сопли, потом развал, потом снова кровавый мороз, и так далее...

От целого народа вы требуете покаяния за содеянное им, как будто это поправит вашу кромешную тоску о не содеянном вами.

- Cаша, послушай меня: в чем смысл? Я тебя спрашивал уже и спрашиваю в последний раз: в чем смысл? Ты думаешь головой своей сейчас или нет? В чем, Саша, смысл? Зачем вы сюда пришли?

• Смысл в том, чтобы знать за что умереть. А ты даже не знаешь, зачем живешь.

Мне кажется, у него словарный запас куда больше, чем у многих сверстников девочек этих. Каждый раз, когда возле общежития прохожу, мужские особи курят у входа – и меня подмывает спросить, прервав чьё-нибудь гадкое матерное мычание:
– Тебя не огорчает, что тебе уже двадцать лет, а ты по-прежнему полный дебил?
Старею, наверное, раз такой раздражительный стал. Лет десять назад с подобными им я замечательно много пил спиртных напитков – и ничего, казалось мне тогда, отличные ребята.

Не было такого зеркальца, чтобы разглядеть своё изображение. Словно на это зеркальце наступили сапогом, раздавили его. И, силясь рассмотреть себя в осколках, можно было увидеть лишь, непонятные черты, из которых не составить лица.

Какая-то удивительная жизнь настала: ничего не помню, только то, как я с радостью раздеваюсь и как с омерзением одеваюсь, и так непрестанно.