Цитаты из книги Перпендикуляр (аудиокнига MP3)

Критика – это когда он, критик, учит его, писателя, как бы он, критик, написал то, что написал он, писатель, если бы он, критик, умел писать.

Художник создает миры внутри нас – а потом оказывается вдруг, что рушатся реальные миры, а вот эти вымышленные продолжают жить.

Политкорректность означает, что некоторые очевидные вещи нельзя говорить вслух официально. Что некоторые очевидно необходимые вещи нельзя делать. Что некоторые неоспоримые истины нельзя признавать! Потому что это поставит вас вне круга приличных людей, сделает моральным изгоем. Политкорректность - это запрет на некоторые разделы правды. Каждый век имеет свою форму мракобесия и свое название для него. Политкорректность - это мракобесие XXI века.

Поэзия - это не то, что сложно сконструировано из слов. Поэзия - это то, что невозможно прервать. когда звучит оно.

Строго говоря, экзистенциализм, под знаменем которого прошла свой путь элитарная литература XX века – это депрессивное мировоззрение сытой цивилизованной интеллигенции, которой отцы-деды создали комфортный мир – и вот теперь ее душевные силы, ее психоэнергетика оказались социально не востребованы!

Имейте свое собственное суждение. Не бойтесь. Имеете право! Вы можете выглядеть дураком. Можете выглядеть неучем. Но зато вы честны сами с собой! А это большое, знаете, дело. Потому что когда человек врет сам себе, то ничего хорошего он наисследовать и напонимать, разумеется, не может.

Главное в поэзии - это звучащий нерв, это слеза души, это, так сказать, вербальное отображение твоей психической сущности. Вот это, адекватное вербальное отображение психической сущности человека, сплошь и рядом не имеет ничего общего со словесной изощренностью. И когда я слышу, что, скажем, стихи Пастернака "Гул затих, я вышел на подмостки, прислоняясь к дверному косяку...". если это великие тихи, значит, я вообще по ошибке разговариваю в частотности здесь и сейчас, ничего не понимая в поэзии.

Лев Николаевич Толстой очень любил играть на балалайке. Ну и еще, конечно, детей. Бывало пишет «Войну и мир», а сам всю страницу думает: «Трень-дебедень-дебедень-бедень!»

Вот поэтому, если дети не могут строить, - то они ломают: им необходимо изменять, - делать не то, что было до них.

Литература без героя, без идеала, без сюжета, без жара мысли и страсти – это отстой. Литература без позитива – это хлам, шарлатанство, не выдерживающее испытания временем.

Не в том гениальность, чтобы все блестело, а в том гениальность, чтобы боло то, что надо.

Понимаете, когда все делают фотографии роз, и мы приходим, например, на выставку «Интерпрессфото» – а там сплошные розы: и вдруг на одной фотографии очень неплохо профессионально снята куча дерьма. Уверяю вас, вы сами понимаете, что критики будут писать именно об этой фотографии.

Толстой вызвал Тургенева на дуэль. (Эта история в русской литературе обычно замалчивается, потому что когда один гений вызывает на дуэль другого гения, получается ерунда. Вот понимаете, когда Дантес – Пушкина: негодяй, когда Мартынов – Лермонтова: негодяй! А если бы Толстой убил Тургенева – мы были бы в большом затруднении. Это просто фигня какая-то получается. Это не принято.)

Вот у писателей с критиками то же самое - ремеслом овладеть-то можно... Но оживлять свои книги, своих героев приходится, выражаясь языком китайских сказок, кровью собственного сердца. <...> Писатель может быть менее образован, чем критик, менее умен, он даже языком-то вроде бы может хуже владеть - но писатель, когда он начинает писать, он начинает разогреваться, если он чего-то стоит, то читать его - это соучавствовать в живом процессе.

Сегодня кощунственна сама попытка усомниться в величии какого-то классического гения.

Трагедия – это испытание человека на прочность в полном диапазоне вплоть до разрушения. Сущность трагедии в том, что в экстремальных обстоятельствах, под непереносимыми разрушающими нагрузками, человек показывает то величие своей души, ту твердость и мужество своей натуры, какие он просто не может продемонстрировать, пока в том нет надобности, пока трагедия не разразилась.

среди критиков и литературоведов ничуть не меньше круглых идиотов, чем среди других граждан.

На примере Кафки прекрасно видно, как стирается грань между талантом и психопатологией.