Теория литературы. Введение

В "Теории литературы", академическом бестселлере британского марксиста-литературоведа Терри Иглтона, прослеживается история изучения текстов от романтиков XIX столетия до постмодернистов конца XX века и показывается связь между политикой и литературоведческой теорией. Написанная доступный языком, книга представляет интерес для широкого круга читателей.

Жанры

Купить эту книгу

Электронная

112 ₽90 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

4,5

33 оценки

5
67%
4
24%
3
9%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 40Хотят прочитать 171

Рецензии

red_star16 января 2026 г.
Терри Иглтон как зеркало английской реакции
Оказалось, что вечность существовала только до тех пор, пока Татарский искренне в нее верил, и нигде за пределами этой веры ее, в сущности, не было. Для того чтобы искренне верить в вечность, надо было, чтобы эту веру разделяли другие, – потому что вера, которую не разделяет никто, называется шизофренией.
В.О. Пелевин, «Generation "П"», 1999
Красивая лаконичная книга. Автор рассказывает нам, что литературы не существует, а есть только ее классовое восприятие. Каноны созданы правящими классами и существуют пока эти классы на коне, а потом влачат выморочное существование в коллективном политическом бессознательном. Более того, он берет на себя смелость утверждать, что сама необходимость в создании канонов возникла тогда, по крайней мере в Англии, когда религиозные скрепы ослабли и возникла необходимость в новом стягивающем классы в нацию инструменте. И буржуазия начала создавать вечность в ее пелевинском толковании.
Это почти все содержание, дальше начинается атмосфера. Книга написана в горячие времена тэтчеровской реакции, когда мировой кризис капитализма 70-х сменился рейганомикой и ее локальными вариантами. Автор писал книгу еще до полного разворота тренда, поэтому она слегка насыщена оптимизмом и верой в возможность участия масс в политике, нет еще горького разочарования и ощущения катастрофы. И в этом ощущении вся соль, вся прелесть.
И вот почему. Попался мне любопытный британский фильм «Письмо Брежневу» (1985), где юная леди сбегает из мрачного тэтчеровского кошмара в далекий и привлекательный СССР, поманивший ее советским моряком, с которым она познакомилась во время его увольнения на берег. И подумал я, в который раз, что обе стороны, и наша, и та, были в кризисе, исход которого не был предрешен, им было не легче в 80-е, чем нам, но мы рухнули быстрее, дав им возможность оправиться. А вот продержались бы еще чуть-чуть без перестройки, глядишь, и они бы начали перестраиваться.
Книга Иглтона удивительно вписывается в это ощущение 80-х до нашей катастрофы – мир сотрясаемого кризисами западного мира, в котором есть место другому видению, которое требует плана, национализаций и борьбы с буржуазной культурой и ее классовыми пережитками. А потом раз, и постмодернизм без будущего и истории, одно вечное капиталистическое сегодня.
За политическим активизмом и отрицанием корпусов вечной национальной классики в книге можно откопать любопытный призыв автора отказаться от специализации исследований и вернуться к синтезу по образцу древнегреческой риторики (но на новом витке спирали). Наконец-то положительная повестка, красота, пусть и немного невероятная. Но надо же что-то делать, верно?
P.S. Самой ироничной частью текста стало упоминание Боба Дилана как находящегося за пределами литературы как таковой - в 80-е трудно было представить, что ему дадут Нобелевскую премию именно по литературе)
Читать далее
41
276
boogieowl26 августа 2015 г.
Эта книга стала для меня если не открытием, то уж точно сквозным проветриванием, основательно погонявшим пыль в соответствующих отсеках сознания.
Строится она незамысловато. Автор обозначает подход/теорию/школу, суммирует (пусть иногда утрируя и упрощая, но вместе с тем и доступно объясняя) их суть и показывает, какие положения или методы этих школ в какое время были применены или адаптированы теорией литературы и как потом взаимодействовали, скрещивались и мутировали на радость адептам. Дальше демонстрируются результаты и следствия этих коллабораций, происходит сравнение с предшествующими опытами и и подводится промежуточный итог. Затем алгоритм повторяется, и к концу книги у читателя аккумулируется неплохой теоретический бэкграунд, который потом еще и ласково предлагается расширить засчет заботливо составленного автором списка литературы.
Казалось бы, стандартная схема, однако есть нюансы, которые делают происходящее особенным.
Терри Иглтон - неомарксист, для него не существует теории (даже литературной), полностью оторванной от трудовых и властных отношений, эту теорию породивших либо этой теорией продвигаемых. Уяснив эту связь в каждом конкретном случае, можно попробовать понять, откуда берется пиетет к литературе как к светочу нравственности и проводнику духовности, почему одни произведения входят в канон, а другие к нему за версту не подпускают, а также где в английском историческом процессе коренится исток архетипа филологической девы.
Терри Иглтон не ищет легких путей и приятных бесполезных компромиссов, а потому честно утверждает, что невозможно раз и навсегда четко очертить границы понятия литературы и отделить её от не литературы, а значит, теория литературы не имеет устойчивого и объекта и вряд ли его в ближайшее время заимеет, если не перестанет считать, что ей можно анализировать Шекспира и нельзя анализировать Daily Mirror. Простое и элегантное решение этой проблемы дается в Заключении, если что.
Такие исходные параметры обсуждения позволяют гибко масштабировать взгляд на знакомые теоретические ландшафты, что заставляет несколько по-иному посмотреть на казалось бы привычные концепции и теории. В основном эффект достигается, конечно, посредством веселой и беспощадной критики последних. Формализм, структурализм, деконструкция, Барт, Якобсон, даже Фердинанд-его-величество-божественная-эманация-Соссюр и многие другие на наших глазах оказываются разоблачены и наказаны и низвергнуты с Олимпа текстового анализа. Есть в авторской манере выводить всех на чистую воду что-то от бродячего философа или библиотекаря-диверсанта. Ругается он тем не менее скорее снисходительно, нежели злобно, не заигрывает с оппонентами и остается тверд в принципиальных вопросах. Сарказм у него соседствует со стройной аргументацией, провокационные примеры хоть и доводят до смеха, а всё же стремятся к наглядности, а плотное, логичное изложение делает чтение не только полезным, но и приятным. Язык Иглтона вообще отличается точностью и выверенностью, он стремится к лаконичности и не впадает в нарциссический экстаз от собственной писательской удали. В его духе скорее как бы пожать плечами, ухмыльнуться и вернуться к сути дела чуть более польщенным и довольным. Большущий плюс: minimum minimorum марксистского дискурса на главу. Серьезно, аллергикам можно смело употреблять, даже чесаться вряд ли начнете.
Мне крайне жаль, что эта книга не нашла меня в студенческую пору, когда нужно было активно систематизировать знания по философии и языкознанию. Через критику делается это как бы с оборота, с изнаночной стороны учения, запоминается хорошо и дает действенную прививку против слепой веры в академическую непогрешимость авторитета. Сюда относится в том числе отсутствие стремления на месте разделить все взгляды Иглтона и немедленно достичь по этому поводу просветления.
Советую всем, кто интересуется дискурс-анализом, литературоведением, лингвистикой, философией, культурологией, риторикой и вообще литературой о литературе.
Читать далее
16
826
BooKeyman12 апреля 2013 г.
Хочется сказать пару слов о Терри Иглтоне, на случай, если глаза читающего пройдут вскользь по отзыву и никогда не доберутся до трудов этого философа, а такое вполне возможно, ведь он - британец, неомарксист и литературовед, весьма неординарный философ, уважаемый на Западе, но в России его идеи не нашли своего благодарного читателя, хотя оно и понятно - поменяв политические убеждения, общество шарахается от старых как черт от ладана.
Учитывая любовь последователей немецкого философа изложу труд в следующих тезисах:
что общего между марксизмом и литературой (и является ли это непотребством на манер монголки одетой в набедренную повязку туарега) ;
зачем литература нужна простому народу?
Первый тезис Иглтон делает одной левой; ежели здесь имеются товарищи, случайно осилившие литературные опусы левацкой направленности, то не надо говорить, какая это муть, и где, собственно, в такой ситуации определяется место литературе. Иглтон в таких изысканиях меру знает, и четко разделяет мух от котлет.
По поводу второго пункта ответ исходит из сути произведения: литература является орудием правящего класса, что Иглтон доходчиво доказывает на примерах, хорошо, даже отлично ему знакомых. В английской литературы он вообще большой дока, ибо на викторианской литературе он съел не то что собаку, а целый питомник, вместе с собачником.
Иглтон - яркий критик и философ, и скучать точно не даст уже в силу своего острого и доступного (но отнюдь не простого) языка. По крайней мере я еще не читал автора, который бы так кратко и доступно объяснил мне, о чем писал Гуссерль, Хайдеггер и иже с ними, ведь доселе мне приходилось искать истину под толщей мудренных слов и совсем уж заумных идей.
Наверное, по ходу отзыва вы думаете "Какого черта здесь описываются философы, если речь идет о литературе?". Суть в том, что Иглтон взял за основу не исследование литературы в общепринятых рамках, а беззастенчиво вторгся в пределы философии и политики, и должен сказать, вольготно себя чувствует на этом поприще, давая заодно подышать вольным воздухом читателю, который уже соскучился по действительно интеллигентной, но в то же время нескучной литературе.
Ну и вкратце - к сути:

мы обнаружили не только то, что литературы для филолога не существует в том смысле, в котором существуют насекомые для энтомолога, а ценностные суждения, которыми она создается, исторически изменчивы, но и то, что сами эти суждения вступают в близкие отношения с общественными идеологиями. Они в итоге отсылают нас не просто к личному вкусу, но к положениям, через которые одни социальные группы используют другие и поддерживают свою власть над ними.
Читать далее
15
385

Все рецензии

Цитаты

boogieowl23 августа 2015 г.
Феминизм — не изолированное занятие, особая «кампания», сопутствующая другим политическим проектам; это направление, исследующее все аспекты личной, социальной или политической жизни и оказывающее на них влияние. Цель женского движения состоит не только в том (как иногда воспринимается извне), что женщины должны иметь с мужчинами равную власть и статус, — оно ставит вопрос о власти и социальном статусе как таковых. Речь не о том, что мир был бы лучше, если бы женщины активнее действовали в нём, а о том, что без «феминизации» человеческой истории он не выживет.
Читать далее
5
256
al_rise13 января 2017 г.
...и не существует чтения, которое не было бы одновременно и «переписыванием».
4
239
chaotickgood222 мая 2016 г.
«Времена меняются, ценности — нет», — гласит слоган, любимый ежедневными газетами, как будто мы все еще верим в необходимость уничтожения слабых младенцев и использования умственно отсталых на ярмарочных представлениях.
4
75