Соглядатай

Написано аж в 1953 году. Уж и реальности-то такой в мире нет, и книги пишут по-другому, но читается не без любопытства и даже некоторого удивления перед настолько экспериментальной прозой. Наверное, это было потому, что придуманный А. Роб-Грийе «новый роман» все еще остается «новым», соединяя в себе межжанровость и специфическую работу с текстом в форме игры автора с самим собой, а заодно и с читателем.

Под одной детективной формой здесь скрывается множество сюжетных линий, и «живая материя» романа все время меняется по воле автора: классика сменяется постмодернизмом и экзистенциализмом, логика действий персонажей колеблется от логичной строгости к абсурду, мотивы их поступков остаются практически непроясненными (зачем убийца вообще покушается на Дюпона? С чего вдруг Дюпон со товарищи затевает эту «загадку» с его исчезновением, зачем Валлас блуждает по городу и покупает ластики?, в чем смысл половины восьмого?), и читатель волен додумывать все, что захочет, если, конечно, вообще захочет. Сам сюжет начинается ниоткуда и уходит в никуда, связка «пространство-время» при всей обозримости горизонта событий (весь сюжетный «круг» замыкается в 24 часа) напоминает нездоровый сон, в котором детектив и трагедия сплетены в вязкую, лишенную живых эмоций и довольно унылую, если не сказать депрессивную, общую текстовую массу.

Но несмотря на старательное авторское запутывание читателя, роман все же кажется довольно простым, лишенным психологической (да и вообще какой бы то ни было) глубины: детектив похож на что-то по-детски несерьезное, характеры персонажей – гротескны, утопающих в деталях описаний слишком много, они надоедливы и мало связаны с внутренним миром героев, случайны по отношению к ним, вся история воспринимается обрывочной и лишенной привычных литературных аттрактантов.

Мне хотелось почитать что-то нестандартное, но чтение оказалось фрустрирующим и особого удовольствия не принесло. Это была, на мой взгляд, не столько даже литература в привычном понимании и функциях, сколько авторское упражнение в эпатажном писательстве – конструкт, который, видимо, в большей степени способен заинтересовать специалиста, чем обычного читателя, особенно современного.

Очень своеобразная книга, своеобразная манера текста. Первый раз читала Алена Роба-Грийе. Книга не большая по объему - у меня чуть больше ста страниц, но читала я ее долго. В тексте очень мало прямой речи, примерно половину книги ничего не происходит, главный герой ходит по деревне, пытается продать часы. Половину книги мне казалось, что это очень тягомотное повествование.

А потом неожиданно осознала, что мне интересно. Вчиталась, "распробовала", и вот уже затянуло в это меланхоличное, неторопливое, тягостное, а не тягомотное, повествование.

Во второй половине книги началась неплохая детективная линия, но вот это тягостное ощущение от деревни, от главного героя, было с самого начала. Книга далеко не для легкого чтения, потому что она давит, но это мне в конце концов и понравилось. Когда сначала казалось, что это всё просто занудство какое-то, а потом понимаешь, что уже погрузился в эту угрюмую, жутковатую деревеньку, что главный герой не так прост, как кажется.

Не смогу назвать эту книгу одной из своих любимых, но она мне запомнилась стилем написания, неоднозначным впечатлением, и своеобразным "послевкусием".

В рецензии именно на этот роман Роб-Грийе "Ревность" критик Эмиль Анрио в мае 1957 года впервые употребил термин "новый роман". А затем уже сам Роб-Грийе возглавил данное направление в литературе и в 1963 году выпустил сборник статей "За новый роман".

Насколько я понимаю, это литературное направление было в основном французским и кроме Роб-Грийе к нему причисляют также Маргерит Дюрас и других, менее известных мне писателей.

Новые романисты объявили смерть старой классической форме романа и рождение романа нового как по форме, так и по содержанию. Вызвав много скандальных споров в свое время, форма так называемого "нового романа" не выдержала испытания временем и сама по себе тоже устарела, еще раз подтвердив, что "современный" - это явление относительное и скоропроходящее.

Но романы Роб-Грийе читаются с большим интересом и сегодня. Мне понравились "Ревность", "Ластики", но особенно понравился
"В лабиринте".

Если вам хочется чего-то необычного, нестандартного и "нового", читайте талантливого, оригинального и эпатажного Роб-Грийе.

Если честно, я не знаю, что ставить книге. Если «Ластики» по отдельности можно считать весьма оригинальным произведением, то «Соглядатай» выглядит лишь слабым их отголоском, а зачем написана «Ревность», я вообще не поняла.
Но обо всём по порядку.

Начав читать предисловие, я сразу же поняла, что редактор явно спутал его с послесловием, и оставила его на потом, успев, к сожалению проспойлерить для себя отчасти первый роман. Особой беды в том, впрочем, не было, поскольку сам роман, как справедливо замечал автор предисловия – не есть детектив. Он начинается с действий и мыслей убийцы, которому не удалось стать убийцей по рассеянности. Следствие запутывается совершенно, в основном из-за нежелания полиции докопаться до трупа (вернее, до отсутствия оного), и из-за рассеянности сыщика. Каков преступник, таков и сыщик, интересный ход. Оба они замечают каждую ненужную мелочь вокруг, и мозг обоих так засорен этими мелочами, что на оперативную память просто не хватает синапсов. Такое впечатление, что автор пишет подробнейшее описание интер- и экстерьера для декораторов фильма. Кроме того, оба персонажа страдают провалами в памяти. Ибо как иначе объяснить то, что они раз за разом, едва ли не дословно вспоминают одни и те же события, а автор просто берёт раз написанные куски текста и бесчисленное количество раз давит на ctrl+V. Образно говоря давит, конечно. С небольшими, очень незначительными изменениями, мы вынуждены читать все эти куски, которые, будто мало нам путаницы, ещё и вставлены посреди текущих событий без каких-либо пометок вроде «Он снова стал вспоминать».
В тему беспамятства и рассеянности тех, кто по роду занятий таковым быть бы не должен, нельзя не вспомнить часы-каприз персонажа-сыщика, которому как никому другому полагалось бы быть в курсе хотя бы точного времени, однако который даже не думает купить новые часы (ах, как бы ему была полезна встреча с гг второго романа «Соглядатай» - коммивояжером, продававшим часы!) и довольствуется теми, что у него есть, а они в свою очередь, то идут, то не идут. Какие часы, такой и хозяин. Наверное, все помнят, как в советском сериале про Шерлока Холмса Холмс рассказывает Ватсону всю подноготную о его спившемся брате по часам, которые достались тому от него.

Что мы имеем: герой-неудавшийся убийца кружит по городу в мыслях о том, как бы завершить проваленную миссию, то есть, доубить, а также его задачей является выследить и убить героя-сыщика, как выглядит который, он понятия не имеет; герой-сыщик кружит по городу с мыслями, как бы отыскать убийцу, как выглядит который, он тоже не имеет понятия, но все свидетели в один голос заявляют, что в точности как и сыщик (здесь Роб-Грийе не удержался от соблазна поиспользовать шаблон с разлучёнными братьями, который, впрочем, так и не довёл до конца, лишь смутно намекнув, что герой-сыщик в детстве приезжал в этот город с матерью, чтобы найти отца); кроме этой парочки по городу рыщет второй из банды, задача которого совершить второе (в произведении - десятое) убийство, ещё по городу рыщет герой-доктор, сокрывший живой «труп», и стремящийся увести героя-сыщика подальше от больницы. Доктор тоже рассеянный. Все эти персонажи, генералы, каждый в своём лабиринте, напоминают героев «Улисса» – как своими бессмысленными блужданиями, так и тем, что действие, в сущности, происходят в ограниченное время – в один день. Этот день как будто лишний, его не должно было бы быть вообще, но об этом знают только часы-каприз, которые стали в 8 вечера накануне, и пошли снова только в 8 вечера, когда живой «труп» стал мёртвым.

Есть произведения, где персонажи живут своей жизнью и удивляют авторов своими поступками как Татьяна – Пушкина. Здесь же наоборот: автор вертит своими героями, как только пожелает, они так и плутают в лабиринте случайностей, который он – очень изящно, надо заметить – выстраивает вокруг них. Совершенно неправдоподобное стечение обстоятельств приводит к столь парадоксальному концу, что автору аплодируешь стоя. Кроме того, идея Роб-Грийе заключалась в разрушении всех канонов жанра, в данном случае, детективного, и он блестяще с ней справился, выстроив новую интригу «а что же всё-таки происходит» и «чем же кончится».
В отличие от автора предисловия не буду спойлерить, скажу только, что этот роман читать однозначно стоит (чего не скажу о следующих).

Что касается названия, я побаивалась, что «Ластики» Грийе названы «Ластиками» с потолка, и придётся гадать, почему он так назвал книгу, но вот уже спустя 40 страниц от начала персонаж-сыщик хочет купить ластик для рисования. И в течение всего действия этот эстет все еще не раз будет пытаться купить качественный ластик:

– Мне нужен ластик, – говорит Уоллес.

– Прекрасно. Какой именно ластик?

В этом-то все и дело, и Уоллес очередной раз начинает описывать то, что ему нужно: мягкий, легкий, рассыпчатый ластик, который от давления не деформируется, а крошится; ластик, который легко разрезается на куски, а срез у него блестящий и гладкий, как перламутровая раковина. Несколько месяцев назад он видел такой ластик у одного друга, но друг не сказал, где его купил. Он думал, что эти ластики легко достать, но с тех пор так и нашел ничего похожего. Это был желтоватый кубик со стороной два-три сантиметра, с чуть закругленными – возможно, от длительного употребления – уголками. Марка изготовителя, отпечатанная на одной из граней, стерлась до того, что ее уже нельзя было разобрать: остались только две средние буквы – «ди»; но там должны были быть еще как минимум две в начале и две в конце.

К «Соглядатаю» я приступала уже с предвкушением получить столь же тонко гранёный бриллиант, но увы… Видимо, все герои у Грийе одинаково рассеянны и одинаково сумбурно мыслят. «Соглядатай» же сильно проигрывал «Ластикам» оттого, что продолжая разрушать жанр детектива, автор не озаботился на этот раз созданием альтернативной интриги, в результате всё произведение рассыпается на куски. Перед нами ужасно рассеянный коммивояжер, постоянно перебирающий в голове одни и те же события, произошедшие в разное время за четыре дня (главным образом, за первый из четырёх). Постепенно из проскальзывающих в этих обрывках сцен косвенного насилия становится ясно, что герой – маньячелло, да и убийца по сюжету. Кроме того, он ещё одержим собиранием верёвочек. Плюс ко всему тащит из детства гору комплексов по достижению того, что у него отбирают (ему не давали доступа к ящику, в который он складывал свои драгоценные верёвочки, поэтому отмороженный ребёнок таскал их в кармане, где они быстро истирались – во что ни за что не поверю, поскольку дети – известные выдумщики всякого рода тайничков). Но по большей части повествование представляет из себя описание нудной езды коммивояжера по селениям острова, в деталях открываемого чемоданчика с товаром, сделки, пустые разговоры, что кто ел, что кто сказал… Как говорил персонаж ещё одного советского фильма – «Не складывается».

С какой целью Грийе писал «Ревность», мне вообще не понятно. Даже по объёму это – огрызок в сравнении с первыми двумя романами, если же говорить о смысле – здесь, более чем отстранённо, описываются встречи женатого мужчины и женщины – видимо, от лица её мужа, но настолько отстранившегося, что он даже ни разу не обмолвился ни о себе, ни о том, что она замужем. Мужа как бы нет вообще – стоит ли в таком случае удивляться, что она вынуждена ездить в город по делам с мужем другой женщины? При всей на первый взгляд бесстрастности и обезличенности, описываются лишь те детали, на которых в действительности фокусируется человек, сжигаемый ревностью. В этом смысле названия «Ревность» и «Соглядатай» несравненно тривиальнее, чем взятые по смежности «Ластики» - и в этом отношении Роб-Грийе снова меня разочаровывает… Повторы с вариациями, видимо, его конёк, но согласитесь, над шуткой, повторенной дюжину раз, уже не смеёшься…

Третий (для меня) роман автора показался мне проще и доступнее.
Является ли он в действительности таким или это всего лишь следствие увеличенного объема романа по сравнению с двумя предыдущими и отсюда возникающее периодически впечатление некоторого затишья в потоке, перечислении и повторении мельчайших деталей, создающих отвлекающий и уводящий от сюжета эффект, или же это результат моей адаптации к стилю автора, - не знаю, но факт есть факт и чтение уже не кажется таким экстремальным для восприятия.

Сам сюжет более классический (хотя позиция автора всегда состояла в обратном) и понятный.
Кроме того, в нем есть то, что можно назвать детективной составляющей: предполагаемое убийство и предполагаемый преступник, попытка создать алиби и, здесь, особенно в этом втором компоненте, стиль автора в создании цепочки из многочисленных подробностей приходит в единение с элементами, используемыми при построении сюжета о расследовании преступления.

Я не случайно использовала слово «предполагаемый». Главное для Алена Роб-Грийе создать атмосферность, загадочность. Никогда, в полной мере сюжет не будет раскрыт до конца. Это не то, что называют открытым финалом, это недоговоренность, дающая возможность читателю стать как бы соавтором романа.

З.Ы. Есть для меня что-то общее в этом романе и в набоковском «Отчаянии». Не могу объяснить это с чувством и толком, это где-то на уровне подсознания.

Мне кажется, если бы я вдруг понял как работают часы, то я бы сошел с ума. Или компьютеры - и того хуже. Идеальные механизмы, где каждая деталь служит своей цели, где тысяча микрособытий складывается в искусственно созданную гармонию, просто не могут быть придуманы человеком. И тем не менее. "Ластики" - такой механизм от литературы. По сути заурядный шпионский детектив, по форме этот роман - торжество искусства, его кристально чистая победа: всего лишь меняя ракурс и хитро жонглируя словами Роб-Грийе превращает трехгрошевый сюжет и таких же персонажей в гениальное произведение.

Внутренний механизм "Ластиков" напоминает хитроумные ловушки из "Тома и Джерри" - боулинговый шар катится, задевает зонт, зонт раскрывается, и срабатывают ножницы, они перерезают веревку и наковальня падает на голову коту. Правда здесь - на самом деле с летальным исходом. Расставляя свою безупречную ловушку, Роб-Грийе беспощадно водит читающего по лабиринтам - лабиринтам ложных представлений, сомнений, обманов и иллюзий - каждую вторую сцену камера переснимает прямо на глазах зрителей по нескольку раз, детали оказываются связаны магической паутиной, а неизбежность того, что стрела из арбалета будет выпущена и достигнет цели, все очевидней.

"Ластики" - это безусловно роман атмосферы, почти что физического ощущения - от многостраничных блужданий Уоллеса по одним и тем же улицам начинает укачивать, от бесконечной смены перспектив и реальностей в голову закрадываются пугающие сомнения в собственной действительности. Немного неприятное впечатление, что эта книга - пост-модернистское ни о чем, игра ради игры, довольно быстро отступает: в конце концов, мало кому еще удавалось настолько удачно передать все безумие современной жизни. Хаос и иллюзорность в каждом движении, модели поведения, заменяющие человека, разъедающая разум усталость, обрывки воспоминаний о чем-то, чего возможно и не было, и наконец фатальность, благодаря которой выпущенная из дула пуля даже спустя сутки находит свою жертву - вот так мы и живем.

"Ластики". Интересная композиция. Технически очень любопытно сработанная безделица. И все же в очередной раз "новый роман" - не мое. Как поиск и отработка новых приемов - да. Но по сути интересничанье одно и заигрывание с читателем. Хотя понятно, что без этих экспериментов не было бы ни постмодернизма, ни Айрис Мердок моей любимой, ни вообще всей современной литературы.

В основе как будто классический детективный сюжет, но вывернутый и завернутый до головокружения. Вид сверху, как в настольной игре. Описание поля, расположение персонажей, их перемещения и действия в том числе условные, вероятностные (бифуркации) и даже повторные флешбеки... Время, как и пространство, - важная ткань романа, оно перекручивается, искажается, ветвится, останавливается и прерывается, периодически явно врывается в повествование в виде различных часов, будильников и даже газеты "Время". Плюс красочные и выразительные повторяющиеся символы, знаки, шифры... Задача игрока-читателя - понять, что же здесь происходит. Честно сказать, в этот раз игра меня не увлекла.

Взяла роман на пробу, все ж Роб-Грийе – один из представителей "нового романа", о котором я до этого произведения представления не имела, хотя и знала, что во главу угла ставится не сюжет и герои, а объекты. Но такое бесконечное перечисление банановых деревьев, чашек, ложек, кресел, сороконожек, математически-геометрически выписанные предметы и их положение в пространстве, наверное, революционный шаг в прозе, но большого смысла, по моему мнению, кроме как оплеуха общественному вкусу, не несет. Писать, конечно, можно как угодно, но этот стиль, видимо, не мое, притом, что каждое отельное предложение мне нравится, общая атмосфера тоже колоритна, но и только. Видимо, это как у Матисса, кувшинчик не меньшая модель, чем девушка, но последняя мне все же ближе. При перечислении бесконечных банановых плантаций у меня возникло ощущение, что автор просто издевается, заставляя слушать эти бесконечные перечисления (я слушала аудиоверсию), но бананами дело не ограничилось, ко всем чашкам-креслам и тп предметам, автор возвращается с завидным упрямством. Вполуха слушать под рисование еще, куда ни шло, но читать это глазами – было бы сущим мучением.

А потом ещё, и ещё подробнее)

В аннотации написано, что название произведения с языка автора переводится не только, как "ревность", но и как "жалюзи". Было бы логичнее выбрать это значение для перевода.

Это очень необычный текст. Будто живая картина, с которой скинули покров и описали всё-всё в мельчайших деталях. В этой книге ничего не происходит. Просто один вечер из жизни пары европейцев, живущих на колониальных землях, где очень жарко, на пальмах зреют грозди бананов, а ещё очень много сороконожек.

Описание деталек и мелочей завораживает и подхватывает. И вдруг ты ловишь себя на том, что воображение рисует описываемую лестницу, столбик за столбиком, включая тот, что с трещинкой, а губы невольно улыбаются.

Да, это очень детальное описание всего. Но оно действительно завораживает.

Однако повторы сломали мой мозг. Многие фрагменты будут всплывать вновь и вновь с незначительными новыми штрихами. Вот это, на мой взгляд, тут лишнее. За это сняла восьмую звезду. На третьем или четвертом повторе это становится уже мучительным. И продолжается. Вновь и вновь.

Спасибо, что всё-таки прекратилось)

1001 books you must read before you die: 385/1001.