Цитаты из книги Обрез

—А жизнь, товарищи… была совсем хорошая!

Разве же есть в Советской стране такой закон, чтобы бежал человек в колхозную лавку за солью, никого не трогал, не задирал и вдруг бы его ни с того ни с сего драть стали?

Видал я жуликов, ловил и конокрадов, но чтобы на моём участке появился хоть один фашист — при советской власти этого ещё не бывало ни разу.

Ведь правда, Санька, что ты просто дурак?

Увидали мы и попа в длинном черном халате. Посмотрели ему вслед и подивились тому, что остались еще на свете чудаки-люди.

«Ну, погоди, проклятый Санька! Это тебе не Германия. С твоим-то фашизмом мы и сами справимся!»

Мы ехали широкой ровной дорогой. Наступал вечер. Шли нам навстречу с работы усталые, но весёлые люди.

– А жизнь, товарищи... была совсем хорошая!

А может быть, он вовсе не такой уж фашист? Может быть, он просто дурак?

– А ты? – И она посмотрела на меня. – Что ты любишь? Я ответил ей: – Я люблю свою шашку, которую снял с убитого польского улана, и люблю тебя. – Кого больше? – спросила она, улыбаясь. И я ответил: – Не знаю.

Я мог бы многое рассказать, и мне жаль, что в газетном подвале "Звезды" всего шесть колонок. И потому продолжаю прямо с конца, то есть с той минуты, когда Гальки уже не было, а была только счастливая улыбка, застывшая на мертвых губах ее взбалмошно кудрявой головки, когда Степан-сибиряк и Яшка валялись - должно быть, впервые за всю свою жизнь - на мягком персидском ковре, разрисовывая его кровью, а нас осталось всего трое.

Я не фашист, а весь советский.

Прощай, Маруся! А чашки твоей мы все равно не разбивали.

– Бой неподалёку! – вскрикнул Пашка.

– Бой неподалёку, – сказал и я. – Это палят из винтовок. А вот слышите? Это застрочил пулемёт.

– А кто с кем? – дрогнувшим голосом спросила Светлана. – Разве уже война?

"Слышно было, как за оградой Пашка Букамашкин, Санька, Берта и еще кто-то играли в чижа. ... - Кто-то там опять нашагивает, - объяснила Светлана, - должно быть, сейчас снова поругаются. - И, вздохнув, она добавила: - Такая уж игра!"

"Стали искать и нашли мы такую полянку, какая не каждому попадется на свете. С шумом распахнулись перед нами пышные ветки дикого орешника. Встала острием к небу молодая серебристая ёлка. И тысячами, ярче, чем флаги в Первое мая, - синие, красные, голубые, лиловые, - окружали ёлку душистые цветы и стояли не шелохнувшись. Даже птицы не пели над той поляной - так было тихо"

Больше тридцати лет прошло, а я до сих пор не доверяю толстякам. Избыточный вес так и остался для меня физиологическим клеймом предателя.

В тот вечер я постарел на целую детскую жизнь. Меня прежнего не стало. С подоконника спрыгнул маленький смертник и конспиролог. Отныне были Тайна, Смерть и Твердое Слово.