Вспоминая Нуреева. След кометы

- Ты не расстроишься, если я с тобой не поеду? - спросил я. Но Рудольф сказал, что расстроится, так что мы отправились в путь вместе.

Ох уж этот Рудольф с его стопроцентной, почти обидной честностью, о которой его никто не просил.

Но за балет он по-настоящему дрался, вкладывал в него всю свою энергию, выдвигал требования и готов был поссориться даже с автором балета, если считал это нужным. Конечно, в первую очередь он боролся за самого себя: он хотел иметь успех, сказать новое слово, он делал всё возможное, чтобы доказать, что в танце ему подвластно всё и что даже если выбранный путь окажется неправильным, он собственным усилием сделает его правильным.