Блокадная этика. Представления о морали в Ленинграде в 1941-1942 гг.

Именно так начал свое предисловие Сергей Яров. Эти строки всегда актуальны, в любой момент человеческого существования, и что уж говорить о самых жестоких, ужасных и горестных моментах истории. Именно об этом и рассуждает автор на протяжении всей книги. О том, кем эти люди могли стать, кем стали, кем, казалось бы, должны были стать. Конечно, практически невозможно рассуждать о том, что происходило за стенами блокадного Ленинграда, так как нам посчастливилось не оказаться в этом полном несчастья в 41-42-м годах городе. Именно поэтому все события, происходившие во время блокады, взяты не из документов, а из дневников тех, кто там находился. Тех, кто выжил. И тех, кто проиграл битву с голодом и отчаянием.
Сергей Викторович говорит о том, что невозможно понять, как выжили ленинградцы-блокадники, пока что-то умалчивается, искажается. Что единственный путь узнать, как люди выстояли - принять его таким как он был, во всем многообразии характеристик и рассмотреть все грани облика, как темные так и светлые.
Отличие “блокадной этики” от других книг, написанных на основе блокадных документов, состоит в том, что автор пишет, избавившись от цензуры, преследовавшей авторов ранее. Он не вырывает куски писем, выводя на первый план героизм блокадцев, и только его, строя цепочку: испытание-героизм-победа как награда за подвиг. Он стирает Миф о блокадном Ленинграде. Несомненно, и раньше было понятно, насколько, конечно, может быть понятно, как выживали люди в то ужасное время, но до прочтения “блокадной этики” понятия “чести”, “милосердия”, “справедливости” в блокадном Ленинграде не заставляли задуматься на эту тему так глубоко.
А теперь пришлось углубиться. Проникнуться. А зря.
У меня перед глазами до сих пор стоит описанная картина:

А заканчивается это скупым "Толпа разошлась".

"Блокадная этика" - самая страшная книга, которую я читала.
Как никакая другая, она показывает, во что может превратиться человек.
Понимаешь, что и с тобой когда-то может случиться что-то подобное, что и твое сознание может перевернуться и измениться так, что не останется ничего от прошлой личности.
И от этого еще страшнее.

Учительница музыки Нина Михайловна Никитина и ее дети Миша и Наташа делят блокадный паек. Ленинград, февраль 1942-го. Фотография, конечно, немного постановочная, тут есть свет и чистота, чего были лишены слишком многие жители города.

Еще одна книга по социуму блокадного Ленинграда, авторства покойного Сергея Ярова (1959-2015), пересекающаяся с предыдущей прочитанной в плане источников информации, но исследующая куда более сложный, тяжелый и запутанный вопрос - как трансформировалась этика человеческих отношений в "смертное время" с осени 1941-го по весну 1942-го, когда сотни тысяч ленинградцев умерли от голода и холода. Книга, надо признать, очень тяжелая, особенно контрастирующая с обстановкой морского курорта, на берегу которого я пишу эти строчки. Воистину заглядываешь в бездну ледяного и холодного безмолвия.
Блокадная этика происходит из обычной довоенной, но обостряется до крайности и становится безжалостной в условиях вертикальной подчиненности, когда директора предприятий делят сотрудников на ценных и прочих, естественно в порядке распределения продовольствия, помещения в стационар и прочих жизнеспасающих деяний. Точно также поступали в ремесленных училищах, детских садах и госпиталях. Но вертикальная этика может становится и опорой для себя и окружающих если речь идет о партийной или производственной дисциплине, когда с коммунистов спрашивают больше и они вынуждены равняться, а комсомольцев поздно, в январе 1942-го, но сводят в бытовые отряды для обходов домов и помощи, кому ее еще можно оказать. Когда опускающегося, перестающего умываться и следить за собой человека вызывают к парткому и пропесочивают, уповая на его партийную сознательность. Но почти всегда это вопрос меньшего зла, поэтому особым вопросом можно ли отобрать у случайно подвернувшейся гражданской семьи дрова из сарая, чтобы топить госпиталь с раненными солдатами, не задавались. Можно и точка. Увы, при такой постановке вопроса граждане не входящие в свойственные сталинскому обществу тотально-интегрированные структуры по профессиональному или партийному признаку, например самозанятые или иждивенцы, то есть выпадающие за рамки привычной иерархии общества, могли в основном рассчитывать только на свои горизонтальные связи: родных, друзей, соседей, коллег по неважной в условиях блокады работе. А они начинают стремительно рваться когда исчезает связь, перестает ходить транспорт, и начинается такой голод, что трудно самому подняться на второй этаж, не то что проведать родню на том краю города. По отрывкам в книге видно, что чем больше иждивенцев в семье, тем труднее им выжить, многодетные семьи бывали обречены, и зачастую родители стояли перед выбором кого из детей кормить, а кому дать умереть и за счет их карточек выжить. И еще нельзя забывать о себе, погибнут родители, отрывая все от себя - потом неминуемо погибнуть и дети, или в лучшем случае их судьба разбросает по детским домам. И вот тогда вопрос выживания самого блокадника, члена его семьи и его ближайшего окружения зависит от преломления довоенной этики в экстремальных условиях этого небольшого круга людей одной семьи, вроде консорции из этнологии. Выстоит ли очередь отправленный делегат и не съест ли по дороге сам весь паек, не потеряет ли карточки и не упадет ли в голодный обморок. А если упадет, пройдут ли мимо него равнодушно люди, уже привыкшие к смертям, обворуют ли его или найдется сознательный человек со своими моральными принципами, который поднимет, доведет до дома и может быть даже оторвет от себя корочку хлеба - такое считалось чудом, достойным дневника, но такое случалось со многими.

Прочитаешь книгу - и понимаешь, что город спасли не только мужество рядовых защитников и решимость полководцев, но и бесчисленное количество малых дел, когда люди помогали друг другу. Ледяное инферно поглотило слишком многих, в том числе сильных волевых людей, но все же распада общества не произошло, а там где сохраняется общество, там сохраняются и нормы этики, пусть обострившейся до предела, но все же оставшейся в нас на том уровне, что делает нас людьми.

Не могу сказать, что я прочитала эту книгу...после первых глав просто ее пролистала. В силу возраста, не довелось (слава Богу) жить в блокадном Ленинграде, родилась там в 1980-м. Но знаю людей, кто пережил блокаду. Прадед руководил цехом на заводе блокадного города, благодаря земельному участку кормил рабочих, спасая их жизни. Усыновил сироту, потерял сына-героя война...
Мне было крайне неприятно читать эту книгу. Зачем выносить все это на свет? Узнать правду? Ради чего? Зачем высовывать негатив? Чтобы показать, что во все времена люди есть люди? Или для того, чтобы сказать, вот какие тогда были плохие - не все герои, имели слабости..какие плохие...
А сегодня? Мы сильно изменились? Все грехи побеждены?
Достаточно повнимательнее присмотреться к людям и приходишь к выводу, что и мы уж точно не выдержали бы тех тягот, что пришлось мужественно пережить нашим предкам. Если уж мы ноем от неработающего кондиционера или не слишком сладких пряниках ..то что тут говорить..
Сначала надо бревно у себя заметить, а потом соринку у других разглядывать.
Нехорошая книга. Не учит ничему

Очень непростая для чтения книга. Хороший пример по возможности беспристрастного анализа бесчеловечной ситуации, экстремальной и безвыходной для тысяч людей. Ситуация интересная (простите) именно с академической точки зрения, препарирование уже случившейся трагедии дает очень многое для понимания феномена гумманости и человечности, этики и границ, за которыми эти элементы культуры начинают трансформироваться и рушиться. А еще, гуляя по современному Петербургу и вспоминая о историях о бесценных для множества людей двух-трех листах капусты, горсти жмыха или полстаканах соевого суррогатного молока, да даже просто кипятка, не получалось отойти от мысли о сегодняшнем изобилии, кажется, что та еда, которая выкидывается, списывается и пропадает во всех заведениях, расположенных сейчас на невском с интервалом в пять метров - сколько жизней она бы спасла в "смертное время"? Читать такие книги нужно обязательно. Хотя бы для того, чтобы и мысли не возникало о "#можемповторить". А еще - возникает резонный вопрос, а что бы я делал, окажись там. Про себя я решил, что, пожалуй, "дошел" бы (не до победы, а до полной деградации) и "смертного времени" не пережил.

Прочитала эту книгу и как-то читая невольно видела лучшее в ней, лучшее в людях, которым пришлось пережить голод, холод, одиночество, нечистоты. Были вопиющие случаи подлости и скотства, но они скорее исключение, чем правило.

После этой книги совершенно иначе смотришь на людей тебя окружающих, иначе ходишь в большой супермаркет, где творится хаос при полном обилии продуктов - как-то нутром уже понимаешь, что надо себя ограничивать, в том числе в еде, для того чтобы научиться оставаться человеком в человеке при голоде и холоде. Меня всегда пугали эти переполненные тележки, но сейчас как-то особенно остро это всё воспринимаю.

"Блокадная этика" заставила меня задуматься не столько о тех людях, которые оказались там, в Ленинграде, а о тех, кто рядом со мной сейчас, и в первую очередь о себе - смогла бы я сохранить лицо, смогла бы я остаться человеком, помогая другим и отдавая свою жизнь, а не следуя инстинкту самосохранения - мне так хотелось бы умереть человеком.

Мне кажется, ни одну другую книгу я так долго не читала. Ушло несколько месяцев на то, чтобы прочесть несколько глав, потом прочитать пару развлекательных книг, чтобы перестать вспоминать написанные кошмары, а затем повторить этот цикл.

Читать тяжело и больно. Проделана огромная работа по прочтению и анализу множества источников: дневников, писем, документов. В книге около двух тысяч ссылок на все приведённые цитаты.

Много информации для размышления. Особенно вопросов к себе, как поступить, как пережить. Если даже упоминания того кошмара отзываются навязчивыми мыслями, что же было в реальности? Надеюсь никогда этого не узнать. Пусть эта книга покажет, почему подобного повториться никогда не должно.

Блокада Ленинграда - совершенно особенная страница войны. Очень страшная тем, что это такая исключительно человеческая трагедия, ее квинтэссенция. В центре - не военные действия, не ужас гибели на поле боя, не грохот танков, лязг железа, а человек, со всем тем, что ему присуще. И книга - она о об этом. О человеке, который выживал в нечеловеческих условиях. Менялся. И мне иногда кажется, что менялось что-то чуть ли не на генетическом уровне, настолько глубоко все это проникало, настолько все это было страшно, противоестественно... Условия, среда, которая, как известно, формирует.
Не отпускает мысль: какой злой рок - в такие страшные условия был поставлен город, всегда считавшийся городом интеллигенции. Самые воспитанные, утонченные, возвышенные, достойные, высокоморальные люди попали в них, подверглись испытанию, которое для них стало испытанием в кубе, ужасом в кубе.
Я прочитала немало книг про блокаду, но все-таки никогда, никогда не смогу понять, принять... Да, если честно, даже верить не очень получается - верить в то, что весь этот ужас мог быть, наяву, на самом деле. Это все, конечно, психология мирного времени, и слава Богу, что мы все видим именно так.
Нужно больше таких книг, как можно больше. Блокаду Ленинграда нужно изучать глубже, исследовать шире - во-первых, чтобы не забыть, чтобы такое не повторилось никогда. И во-вторых, чтобы человек мог сам себя лучше понять.

Это оказалась очень тяжелая книга.

Пришлось начинать ее несколько раз и читать потихоньку.

Тебя без предупреждения, без подготовки, без всяких там исторических справок, введений и статистических данных за шкирку кидают в ледяную воду воспоминаний очевидцев того страшного времени. И ты барахтаешься, захлёбываясь от ужаса. Она слишком реалистичная. Реалистичная настолько, что даже абстрагироваться сторонним наблюдателем не получалось вот совсем.

Это хроника, где практически без прикрас рассказывают как люди переставали быть людьми и не всех ты можешь осудить, потому что сам никогда не сталкивался с вопросом выживания. Как люди пытались оставаться людьми, заботились о детях, собирали по квартирам оставшихся без родителей (некоторые, описываемые сцены – вот это настоящая книга ужасов, даже пересказывать их не хочу).

И конечно властьимущие и приближённые к ним имели больше шансов выжить, а с другой стороны только жесткий контроль за некоторыми моментами позволил уменьшить количество жертв.

И роль искусства в блокадном Ленинграде. В Театре музыкальной комедии например сейчас целая экспозиция, посвященная истории театра и в частности работы театра в блокаду. Концерты в Филармонии.
И над всем этис голод. Страшный, сводящий с ума.

Такое нельзя забывать. Хотя как перове знакомство с историей блокадного Ленинграда эта книга совершенно не подходит. Слишком хорошо собранная хроника.