Один только Кондаков продолжал рыскать по залу, нацеливаясь то на одно, то на другое блюдо, но тут же меняя свои планы. – Типичное поведение Буриданова осла, – заметил Ваня. – Когда всего вдоволь, можно умереть от переборчивости. – Верно, – согласился Цимбаларь, пребывавший в состоянии полнейшего разлада с самим собой, что по утрам с ним случалось не так уж и редко. – Как выясняется, проблема выбора – кардинальнейшая из проблем человечества. Если что и заведёт нас в тупик, так это необходимость выбирать – между желаемым и долгом, свободой и порядком, хорошим и лучшим, женой и любовницей, вином и водкой, сном и явью, обществом потребления и обществом самоограничения, верой и знанием, кошками и собаками, пороком и добродетелью, консерваторами и лейбористами, суннитами и шиитами, бензином и дизтопливом, пышками и худышками, кокаином и героином, востоком и западом, честной бедностью и неправедным достатком… Это порочный путь. Я скажу даже больше – это роковой путь… Мысль о том, что мир заслуживает только одного правителя, можно продолжить. Мир заслуживает только один сорт водки, один вид хлеба, один образ жизни, одну религию, одну основополагающую идею, одну мелодию, годную для любого случая, и одежду общего для всех покроя. Лишь так можно достичь блаженства. Попытка выбора между кексом и рогаликом ведёт к раздвоению сознания и, как следствие, к шизофрении. Зато выбор между маленьким сухариком и сухариком побольше настраивает на самый мажорный лад. – Было уже такое, – сказал Ваня. – Когда-то в Китае все ели варёный рис, носили ватные штаны, славили одного вождя, читали только его цитатник и дружно ловили воробьёв. Ненадолго их хватило. – Кого, воробьёв? – встрепенулся Цимбаларь. – Нет, китайцев. Да и у нас, смутно помню, творилось то же самое. Водка только «Московская», пиво только «Жигулёвское», сигареты только «Прима». Не сказать, чтобы весело. – Зато был порядок! – горько вздохнул Цимбаларь. – Вот придёт дедушка Кондаков, он тебе подтвердит… А всякие там ананасы с шампанским – это бардак. Загнивание и декадентство…

Почему у вас всё время такой испуганный вид? Неужели совесть не чиста? – Даже и не знаю, что вам сказать… – Жалкая улыбка скривила лицо Ухналёва. – Вы не поверите, но я всегда жил со смешанным чувством вины и страха. Более того, я не считаю это состояние чем-то из ряда вон выходящим. Почему смогли уцелеть черепахи, современницы динозавров? Потому что они боялись всего на свете и при малейшей опасности прятались в свои панцири, в свою скорлупу. – Но ведь вы человек, а не пресмыкающееся. – Зато и хищники, охотящиеся на меня, не идут ни в какое сравнение с грифами и шакалами… Род Ухналёвых прослеживается с восемнадцатого века. Все мои предки были купцами, а некоторые даже выбились в заводчики. И здесь, и в Москве им принадлежали целые улицы. Причём кровь из людей мои предки не высасывали, а по мере сил помогали всем нуждающимся. Строили не только доходные дома и мануфактуры, но и больницы, храмы, приюты. После октябрьского переворота никто из Ухналёвых не покинул родину. За это они сначала лишились своего добра, а потом и жизни. Дед мой старался держаться тише воды ниже травы, работал счетоводом в инвалидной артели, но и его забрали в тридцать седьмом. В пятидесятом своей очереди дождался отец. Мне было тогда два годика, но, странное дело, я этот случай помню. Даже не само событие, а ужас, охвативший всю семью. Он запал мне в самую душу… А думаете, потом не брали? Брали! Брали и в шестидесятых, и в восьмидесятых. Берут и сегодня… Где может спрятаться такой человек, как я? Только в скорлупе своего собственного страха. А постоянное чувство вины заменяет мне панцирь. Вы-то сами, как я вижу, из породы хищников. И уже нацелили было на меня свои клыки. Но, убедившись, с каким ничтожеством имеете дело, сразу отступили. И даже ощутили ко мне жалость… Почему я не должен бояться, если в этом моё единственное спасение? Трусливая черепаха живёт сто пятьдесят лет, а смелый лев – двадцать.