Цитаты из книги The Complete Polysyllabic Spree

Я редко перечитываю книги, поскольку никогда не забываю, что смертен и при этом очень многого не знаю.

... книги в наших домашних библиотеках - и прочитанные, и непрочитанные - это самое полное отображение нас самих, из всего, чем мы располагаем.

Нельзя забывать, что некоторые книги плохо написаны. Но иногда они бывают еще и плохо прочитаны, и об этом тоже нельзя забывать.

Пожалуйста, не упрекайте меня в том, что я трачу слишком много денег на книги, многие из которых никогда не прочитаю. Я и сам знаю. Но искренне намереваюсь так или иначе прочитать все. Намерения у меня самые благие. И в конце концов, я же свои деньги трачу. Уверен, и вы поступаете точно так же.

Терпеть не могу этих рецензентов из Интернета. Даже тех, кто пишет положительные отзывы. Еще те придурки.

..дочитав книгу, я испытываю горечь утраты, я по всем ним скучаю.

Я начинаю понимать: книги во многом схожи с едой, и мозг сам говорит, когда нам нужен литературный салат, шоколад или же литературное мясо с картошкой.

Большинству достойных людей не спится по ночам , и , видимо, поэтому в этом мире такой бардак.

Я, правда, никак не могу понять, почему она считает, что читать переписку Чехова с Ольгой Книппер – «сплошное удовольствие». Я, конечно, читал только письма самого Чехова, но, похоже, она превратила взрослого человека в вечно сюсюкающего младенца. «Милая моя, дуся», «Милый дусик мой», «Собака моя», «Собачка, милый мой песик», «Милая собака», «Милый мой зяблик», «Будь здорова, лошадка»... Господи, ну держи ты себя в руках! Ты же знаковая личность русской культуры.

Я сам не до конца осознал, почему выбрал именно эти книги, если не считать обычного приступа желания измениться, который случается с людьми в книжных магазинах.

У меня всегда есть что почитать, и потому, когда мне начинают нахваливать книгу, я первым делом стараюсь отнестись к похвалам с недоверием.

На мой взгляд, сборники стихотворений уместнее относить к разряду справочников: после покупки они сразу же отправляются не на прикроватную тумбочку, а на книжную полку, откуда их время от времени достают, чтобы полистать.

Давайте не будем лукавить: обычно, дочитав книгу, вы с радостью ставите для себя очередную галочку, но в этом месяце я жил в другом мире, полном незабываемых, удивительных и необычных людей, в мире смеха (надеюсь, вы знаете, как смешно пишет Диккенс) и историй, следить за которыми – одно удовольствие. Боюсь, мне какое-то время будет непросто читать сжатые, обрезанные и обглоданные до костей книги.

Когда я окажусь у врат рая, то примусь доказывать святому Петру, что не надо обращать внимания на список прочитанных книг, надо сосредоточиться на списке купленных.

Если честно, я читаю все больше коротких книг, поскольку надо что-то писать в списке прочитанных книг. Шесть из семи книг, прочитанных в этом месяце, были довольно небольшими.

Вы, думаю, и сами знаете, что в современной поэзии последние полвека идет война между доступностью и интеллектуальностью. Если стихотворение остается совершенно непонятным после пары прочтений, то мой ответ прост: «Херня какая-то. Ну ее к черту».

Всегда должно быть ясно, за что кто-то получает пулю в лоб. Если я вздумаю вас застрелить, то обещаю, объяснение будет отличное, вы обязательно все поймете, если успеете.

Чем бы стал «Дэвид Копперфилд», ходи Диккенс на курсы писательского мастерства? Наверное, мы бы недосчитались семидесяти второстепенных персонажей. (А вы знали, что Диккенс придумал около тринадцати тысяч персонажей? Тринадцать тысяч! Это же население небольшого городка!