Интерпретаторы

— Курица уже мертва, уверяю вас. Не стоит так тыкать в нее ножом.

— Зачем же тогда ты ходишь на эти приемы?
— Разве не приятно иногда понаблюдать за людьми, которые тебя терпеть не могут?

— Позволю себе сказать, что не вижу особой враждебности между вами.
— Это же и есть цивилизация. Мы все тут очень цивилизованные.

Я не переношу, когда приготовленный мной обед нарушают чьи-то нелепые выходки. Если хотите вести себя эксцентрично, отправляйтесь в Челси.

Ха! Вы, художник, воображаете, будто вам позволены дурные манеры.

Это была тишина, следующая за предъявлением недействительного чека.

— Где вы работаете?
— В Министерстве иностранных дел. Туда берут самых надежных людей.
— А что они имеют в виду под надежностью?
— Это непросто объяснить, но дело, в общем, сводится к следующему — ты можешь проводить все ночи в борделях, поскольку они африканские, но не имеешь права заговорить с дочкой посла иностранной державы.

— Да разве нельзя опечатать прошлое и отложить его в сторону? — вскричал в отчаянии Эгбо. — Пусть оно будет безвредным анахронизмом, к которому прикасаешься и спокойно отходишь прочь, не беря на себя никаких обязательств!
<...>
— Я просто хочу сказать, что мертвым не место среди живых, — сказал Эгбо. — Не надо их трогать, иначе они встают из могил и ставят перед живыми неразрешимые задачи. Не их дело обязывать нас к чему-то.

— Давай вернемся и пойдем пешком.
Банделе покачал головой.
— Собаки будут на нас рычать. Или куснут, или примут за официантов.
— Да, они снобы. А что они делают при виде велосипедистов?
— Смотря кто едет. Официантов пропустят, на преподавателей затявкают: ком-му-нис-ты!
— Это производит впечатление.
В сумраке автомобиля лицо Банделе казалось сухим и недвижным.
— Это все пустяки. Если поедешь на американской машине последней марки, собаки разлягутся на дороге и позволят себя переехать.