Малая проза. Драма

Когда шеф к кому-то относится предвзято, остальные служащие стремятся его в этом превзойти.

Не правда ли, странно, что только ночь, она одна, способна полностью погрузиться нас в воспоминания.

И в одежде бродят люди
Там по берегу бесцельно,
И под небом, что простерлось
От одних холмов далеких
До других холмов вдали.

"Я ведь должен голодать, я не могу иначе", — сказал голодарь. "Надо же — сказал смотритель, — отчего же ты не можешь иначе?" — "Потому что я не смог найти себе еду по вкусу, — ответил прямо в ухо ему голодарь, вытянув голову и сложив губы как для поцелуя. — Если бы я нашел ее, то, поверь, ел бы себе и ел, как вы все".

-Они, конечно, отпустят, - сказал старый, - если ты этого требуешь. Но надо немного подождать, ибо, по обычаю, они глубоко впились зубами и должны медленно разжимать челюсти.

-Мы знаем, - начал старейший, - что ты с севера, на этом-то и строится наша надежда. Там есть разум, которого не найти здесь, среди арабов.

Закон ведь должен быть доступен каждому и всегда.

Но такова моя судьба - со всем мириться.

Я был убежден, что каждое движение и каждая мысль вынужденны, что поэтому следует остерегаться их. Зато естественнее всего лежать здесь в траве, прижав руки к телу и спрятав лицо. И я уговаривал себя радоваться, что уже нахожусь в этом само собой разумеющемся положении, а то бы ведь мне понадобилось множество ухищрений, много всяких шагов и слов, чтобы в нем оказаться.

Называя вещи своими именами – хотя в таких случаях предпочтительнее выражаться иносказательно, – называя вещи своими именами, я должен заявить, господа, что ваше обезьянье естество, если оно у вас есть, так же глубоко схоронено, как и мое. Да и ветер обезьяньего прошлого щекочет пятки всем смертным без исключения – от маленького шимпанзе до великого Ахиллеса.