Gormenghast

Люди изобрели идею страдания, дабы упиваться жалостью к себе.

Чужие недостатки могут быть обаятельными. А собственные наши всегда невыносимо скучны.

Идти было некуда и идти можно было куда угодно.

Все ли, кто здесь, действительно здесь, или лишь те, кто думают, будто они здесь, тогда как на деле их вовсе и нет здесь среди тех, кто здесь есть.

Он ненавидел отсутствие выбора: уверенность тех, кто его окружал, что думать можно только так и никак иначе, что его желание самому выстроить свое будущее никакого значения не имеет, а то и представляет собой злонамеренную измену первородству.

Он перерос своё царство.

Когда времени всего ничего, оно становится сладким и драгоценным.

Человек необщительный, он все же предпочитал сторониться людей, скорей находясь в их обществе, чем вовсе обходясь без него.

...бесхарактерность его не была положительным качеством — если, конечно, не считать квелость медузы результатом волевого усилия

Научись всему, чему сможешь. Используй всю тактичность, какой наделил тебя Бог, запоминай свои ошибки и то, что к ним привело.

"А что же живые?
Мать его полуспит-полубодрствует: бодрствованием гнева, отрешенностью оцепенения. Она видела его семь раз за семь лет. А после забывала и залы, служившие ему приютом. Но сейчас она наблюдает за ним из скрытных окон. Любовь ее к сыну тяжка и бесформенна, как пена. Белые коты тянутся за нею на целый фарлонг. Снегирь свил гнездо в красных ее волосах. Такова Графиня Гертруда, великанша".

Когда взгляд перебегал с одного из этих лиц на другое, возникало ощущение, какое испытывает ладонь, перескальзывая со стекла на наждак, а с наждака-на овсяную кашу.

– Я люблю тебя, Титус, но я ничего не чувствую, совсем ничего. Я мертва. Даже ты умер во мне. Я знаю, что люблю тебя. Только тебя одного, но я ничего не чувствую и чувствовать не хочу. Хватит, меня уже тошнит от чувств… я боюсь их.

Стирпайк, взяв рогатку, поднес ее ко рту и, вытянув тонкие, жестокие губы, поцеловал ее, как иссохшая старая дева целует нос спаниеля.

Длинный, острый, безупречно напудренной нос её мог бы отпугнуть немало поклонников, однако, на взгляд Кличбора, он обладал пропорциями надменной птицы- редкостно острого и опасного. Почти оружие, но оружие, уверенно чувствовал Кличбор,которое никогда против него не обратиться.

Один только страх вынуждает людей цепляться друг за друга. Страх одиночества, страх несходства.

Сила воли никому еще счастья не принесла.

Он был самим собой. Человеком, впервые в жизни узнавшим свободу. Узнавшим, что жить можно по-разному, не только так, как живут в огромном его доме.