Люди так много волнуются и переживают по поводу того, что перестанут существовать после смерти. И мало кто хоть на секунду задумывается о том, что не существовал до зачатия. И вовсе не существовал бы. В конце концов, поторопись соседний сперматозоид, и мы могли бы стать собственными сёстрами.

Одна из грязных тайн демократии в том, что даже если у тебя есть право голоса, у тебя может не быть права выбора.

Если люди станут ложиться в криокамеру в восемьсот лет, а не в восемьдесят, ничего не изменится, только придется передвинуть планку. Правда, трудно сказать, чего человек захочет в восемьсот…
В двадцать я не мог представить себя почти сорокалетним. Сейчас не могу поверить, что мне будет восемьдесят.

Работать без перерыва – очень здорово. Гораздо лучше, например, чем сойти с ума или гнить под землей.

Нельзя недооценивать способности человека выдавать желаемое за действительное и страсть к самообману. Здешнее общество поглощено лишь одной страстью: как бы избежать смерти. Видимо, поэтому жители Кибо забывают жить.

Секретная депеша, говорите? Знаете, в возрасте Джина я был бы вне себя от счастья, доведись мне стать обладателем кольца-декодера. Теперь оно у меня есть, и что? Обуза! Как грустно, что счастье настигает человека так не вовремя!

На нижнем уровне дома Либера вполне предсказуемо обнаружилось техническое помещение со стиральной машиной, электрикой и прочим. Тут же пустовала и большая комната, что-то вроде мастерской для реализации всевозможных проектов хозяина. Основным проектом, видимо, было накопление хлама.

Старость не так быстра, как граната, но делает свою работу во сто крат тщательнее.

Если вам нужно что-то продать, хватит и маленького подарка. Если нужно утаить – не скупитесь на большой.

В аудиторских трудах судьба забрасывала его далеко от дома; но это значит, что далеко от его семьи оставались и те, кого приводили в бешенство его расследования. «Разозлить злодеев во славу Барраяра – вот, пожалуй, как можно описать мою работу».

Люди так много волнуются и переживают по поводу того, что перестанут существовать после смерти. И мало кто хоть на секунду задумывается о том, что не существовал до зачатия. Или вовсе не существовал бы. В конце концов, поторопись соседний сперматозоид, и мы могли бы стать собственными сестрами. И никто бы по нам не всплакнул.

Откуда эта вселенская женская убежденность, что стоит им прихворнуть, как они должны стать центром всеобщего внимания? Судя по моей дочери, Элен, убежденность эта возникает в невероятно юном возрасте.

Майлзу как-то объясняли, что такое гейша, когда он был на Земле, на острове, где зародилась эта традиция. Этакое полезное дополнение к невесте со страстью к садоводству.

«Мне нужна информация, черт побери!» – Его старая присказка, такая удобная и успокоительная. Иногда прокол – это просто прокол. А иногда – это скрытая возможность, ломящаяся в дверь. Информации пока маловато – «Информации! Информации мне!» – но он чуял: перед ними как раз второй случай. Вот оно, то, что приходит с опытом: совершаешь ошибки, и все равно уверен, что прав.»

– Как мог стать дипломатом человек, который так упорно отказывается врать?

– Не имея, в сущности, ничего против законных способов как таковых, я тем не менее не могу позволить себе роскошь оставлять следы, по которым нас можно будет легко вычислить.

...маленький грязный секрет демократии состоит в том, что иметь голос не значит иметь выбор.

Хорошего в этом было то, что после работы он шел домой, а плохого – что работа неотступно следовала за ним туда же.

– А что ты вообще о нем помнишь? Этот доктор Либер, он был молодой или старый?

– Старый!

– Седой?

– Нет, темноволосый, это я точно помню. Вот только возраст я у взрослых не очень-то понимаю. Этот, правда, был здорово старый. Лет тридцать.

Жаль, что не получится переодеть тебя фонарным столбом.

– Ничего, справлюсь как-нибудь