Убийство в Восточном экспрессе

Но я хороший детектив. Я подозреваю. Я подозреваю всех и вся. Я не верю ничему из того, что мне рассказывают.

- Не думаю, чтобы я мог быть вам полезен чем-нибудь ещё, - произнес он, отвешивая легкий поклон в сторону месье Карре. - Надеюсь, вы будете информировать меня о ходе расследования. С вашей стороны это было бы огромной любезностью.

• Ну, разумеется.

... но мадемуазель Катарина в течение почти всей своей жизни вынуждена была только слушать. А тем, кто привык только слушать, не так-то просто говорить. Они держат в себе и радость, и печаль, и никому ни о чем не говорят.

Удивление и сожалени были сыграны прекрасно, так прекрасно, что выглыдели совершенно естественными.

Есть вещь, которую не в силах сделать ни один мужчина, - зпставить женщину послушаться.

Как мало мы можем сделать для тех, кого любим.

Чаши весов правосудия не всегда могут быть в равновесии.

Он явно не мог пожаловаться на недостаток внимания – все глаза смотрели только на него. В тишине можно было бы услышать, как растет трава.

- Я не пророк, - уверенно ответил ее собеседник. - Правда, я имею привычку никогда не ошибаться.

Начнем с того ,что любое убийство само по себе уже катастрофа чистой воды.

-Вы часто общаетесь с ним?
-Нет,сэр. Я предпочитаю книги.

Баснословно богата. Настоящая космополитка.

В этих странах они все такие медлительные – пройдут часы, прежде чем кому-нибудь придет в голову что-то сделать. Да и с полицией в этих странах невозможно иметь дела – все надуваются от сознания собственной значимости и жутко трепетны, когда дело касается чувства их собственного достоинства. Они устроят из всего этого грандиозное шоу. Конечно, не каждый же день они сталкиваются с подобными вещами. Информация появится во всех газетах…»

Европу надо тормошить, а то она совсем закиснет.

Его тело-клетка выглядит абсолютно респектабельно, но сквозь прутья на вас смотрит дикое животное.

Безнадежность положения диктовала безнадежность выбора.

- Я и сам не вполне себя понимаю, - сказал Пуаро. - Я ничего вообще не понимаю, и, как вы могли заметить, это меня тревожит.

– Если вы хотите вытянуть из меня больше, этот номер не пройдет. Я знаю, что почем.
– Я тоже, мистер Рэтчетт.
– Чем же вас не устраивает мое предложение?
Пуаро встал.
– Не хотелось бы переходить на личности, но мне не нравитесь вы, мистер Рэтчетт, – сказал Пуаро и вышел из вагона

– По правде сказать, одно место пока свободно, – не сразу ответил проводник.
– Продолжайте!
– Место номер семь в купе второго класса. Пассажир пока не прибыл, но остается еще четыре минуты до отхода поезда.
– Кто такой?
– Какой-то англичанин. – Проводник заглянул в список. – Некий А.М. Харрис
– Хорошее предзнаменование, – сказал Пуаро. – Если я не забыл еще Диккенса, мистер Харрис[9] не появится.