Меня окружал призрачный мир. Огромные постройки из разноцветного мрамора, украшенные колоннадами, возвышались среди маленьких домиков сельского вида. Вокруг в полном безветрии колыхались хлеба. Тучные прозрачные стада паслись на травке, на пригорках сидели благообразные седые пастухи. Все, как один, они читали книги и старинные рукописи. Потом рядом со мной возникли два прозрачных человека, встали в позы и начали говорить... Братья Стругацкие. Понедельник начинается в субботу
Начинается сборник идеологически выдержанно - с Радищева, причем с не самого выразительного фрагмента его знаменитого "Путешествия". Смысл фрагмента сводится к тому, что права человека - это отлично, а истреблять индейцев - наоборот, плохо. В общем, перевел Александр Николаевич европейских просветителей на язык родных осин, в трогательной уверенности, что достаточно объяснить крепостникам про права человека, как крепостное право исчезнет. Следующим номером - "Путешествие в землю Офирскую" М. Щербатова. Некий швед волею судеб попадает во Францию, с французами веселится в их колонии Пондишери и учит "язык, называемый санскритом". А потом всю компанию заносит в Антарктику, где обнаруживается та самая земля Офирская и где санскрит - разговорный язык. На этом экзотика заканчивается. Ничего особенно интересного в земле Офирской не находится, увы. Это на поверку та же Россия, только чуть подправленная: дамы скромны, вельможи едят из глиняной посуды, а столица перенесена обратно в Квамо (Москву). Ура, последний пункт мы уже даже реализовали. Пропускаю весьма прямолинейную агитку Левшина во славу "времян Очаковских и покоренья Крыма" и не менее прямолинейный, только с другой, декабристской, стороны "Сон" Улыбышева. Некоторые надежды внушал Кюхельбекер, милейший Кюхля, который, по крайней мере, пишет более современным языком и довольно живо. Увы, ироничная "Земля безглавцев" завершается обескураживающим: "Продолжение когда-нибудь". В активе Кюхли есть и очередное путешествие, интересное уже тем, что его странствующий американец отправляется в Европу и находит там одни руины. Не знаю, описывал ли кто-либо до этого закат Европы? На этом достоинства повести исчерпаны. Американский путешественник сообщает кучу банальностей, вроде того, что близ Неаполя есть Везувий. Еще он общается с добродетельным утопийцем, а таких в сборнике и без того явный переизбыток. На этом фоне "Ученое путешествие на Медвежий остров" Сенковского выглядит брильянтом чистой воды. Ярко, живо, и ни одного добродетельного утопийца в поле зрения! Взамен читателю предлагается экзотическое очарование Заполярья. Палеонтолог и знаток иероглифов находят пещеру, стены которой покрыты древними письменами, и прочитывают трагикомическую историю гибели страны Барабии, якобы располагавшейся до потопа в устье Лены. Главный герой записанного иероглифами рассказа с неудобопроизносимым именем ухаживает за прекрасной и ветреной Саяной (наши педанты затевают ученый спор о том, водились ли кокетки до потопа и почему ни один палеонтолог не нашел еще окаменевшей кокетки). А тем временем Барабию уже готова накрыть комета. Сенковский выдает удивительно гармоничную смесь иронии и весьма натуралистических для XIX в. описаний постапокалипсиса. Далее идет Владимир Одоевский с разгромной критикой Иеремии Бентама, чей утилитаризм автор почему-то сводит к свирепому эгоизму ("Город без имени"). Честное слово, не примите за восхваление эгоизма, но про сильфид у автора получается убедительнее. От того же писателя в антологии присутствует известный любителям роман "4338-й год". Он отличается от прочих хотя бы тем, что прекрасная Россия будущего описана в духе чистопородной научной фантастики. Над хрустальными крышами домов парят гальваностаты, а обитатели этих жилищ общаются с соседями по магнетическому телеграфу или с помощью домашней газеты. Можно приятно провести время, отыскивая в тексте фотоаппараты или блоги. Заезжий китаец (с тем же успехом он мог бы быть - и в черновиках действительно был - американцем), попавший в Петербург будущего, исправно восхищается чудесами прогресса. Опять же, можно потешить свое читательское тщеславие аллюзиями: китайский путешественник имелся в "Гражданине мира" Оливера Голдсмита, из Америки явился "Простодушный" Вольтера. Но китайский американец (или американский китаец) Одоевского, увы, совершенно не "вывозит". Может быть, просто потому, что это герой предыдущей эпохи, Просвещения, но не романтизма. Сюжет никак не выстраивается, а сделать роман из набора разбросанных картин у писателя не получается. Завершается сборник золотыми куполами и традиционными духовными скрепами в соллогубовском "Тарантасе". Мы описали полный круг и возвращаемся к Щербатову. Дамы снова скромны, вельможи с гордостью носят русские кафтаны. И опять беседа с добродетельным утопийцем, к счастью, последним в сборнике. Честно говоря, мне трудно было понять, почему составители включили в состав ранней русской фантастики исключительно утопии. Набеги романтиков на территорию фэнтези блещут своим отсутствием, возможно, потому, что советское литературоведение вообще было сурово к фэнтези. Исключена и причудливая гоголевская фантастика, что на самом деле обидно. В итоге антология, на мой взгляд, получилась несколько монотонной и вовсе не отдает должного русским классикам.
14 понравилось
