Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского

«Кто я на земле? и что такое эта земля? и зачем всё, что делаю я и другие?» — вот слова, которые слышатся сквозь «Легенду».
Иногда литература – это просто литература. Художественный текст, не требующий расшифровки, поисков скрытого смысла и истолкования тайных знаков. Возможно, «Легенда о Великом инквизиторе» как раз такой случай: слова одного и молчание другого. А возможно, и нет.

Как пример литературной критики, «Опыт критического комментария» Василия Васильевича Розанова разительно отличается от традиционных литературоведческих работ. Розанов не ограничивает «Легенду» рамками романа «Братья Карамазовы», а предлагает рассматривать её в контексте всего творчества Достоевского и даже шире – русской литературы в целом. Впрочем, для Василия Васильевича Розанова «Легенда» - не вопрос литературы в принципе. Это - вопрос бытия, исповедь отчаявшегося сердца. «Легенда» - синтез самой пламенной жажды религиозного с совершенной неспособностью к нему».

Читать Розанова – всегда наслаждение, а «Опыт критического комментария» к тому же является одним из самых гармоничных сочинений писателя. Тут и глубочайшие знания, и широта взгляда, и тонкий анализ, и великолепный живой язык. В центре внимания Розанова, как уже отмечалось, не художественные качества «Легенды», но её основная мысль, «исходный пункт». По мнению Розанова, «Легенда» имела для Достоевского особенное, личное значение. Розанов цитирует слова писателя, написанные незадолго до смерти «моя осанна сквозь горнило испытаний прошла», и отражение этих испытаний как раз и обнаруживается в «Легенде» и образе Великого инквизитора.

Душа автора, очевидно, вплелась во все удивительные строки, которые мы выписали выше, лица перемешиваются перед нами, сквозя одно из-за другого, мы забываем говорящее лицо за Инквизитором, мы видим даже и не Инквизитора, перед нами стоит Злой Дух, с колеблющимся и туманным образом, и, как две тысячи лет назад, развивает свое искусительное слово, так кратко сказанное тогда.

Если Алеша Карамазов, выслушав поэму, говорит брату «Твой инквизитор просто в Бога не верует» (подразумевается не отрицание инквизитором Бога, но неверие во всеведущего, всеблагого и всемогущего Бога), то Розанов как бы продолжает эту мысль: инквизитор не верует в Бога, но верует в Злого Духа.

Рассуждения инквизитора не поддаются логическому опровержению – впрочем, как и предваряющие «Легенду» размышления Ивана Карамазова о страданиях ребенка – опровергнуть их можно только личным опытом, примером собственной жизни. Но можно попытаться. Конечно, комментарий и интерпретация «Легенды» во многом обусловлены собственным мировоззрением Розанова. И автора можно подвергнуть критике за чрезмерную эмоциональность (обращает на себя внимание, например, обилие курсива, используемого автором для привлечения внимания читателя) и неоправданное преувеличение значения некоторых аспектов «Легенды». Но это нисколько не умаляет ценности критического комментария Розанова и сделанных им выводов:

«Легенда» - это горький плач человека, когда, потеряв невинность и оставленный Богом, он вдруг понял, что теперь совершенно один, со своею слабостью, со своим грехом, с борьбою света и тьмы в душе своей.
Преодолевать эту тьму, помогать этому свету – вот всё, что может человек в своем земном странствии и что он должен делать, чтобы успокоить свою встревоженную совесть, так отягощенную, так больную, так неспособную более выносить свои страдания.

Душа наша полна иных мыслей, и в ушах все звучит точно какая-то мефистофелевская песнь, пропетая с надзвездной высоты над нашею бедною землей.
(«Легенда о Великом инквизиторе» Розанов).

Эта книга - вдохновенный анализ всего творчества Достоевского, а не только главы «Великий инквизитор» (хотя ей и посвящено две трети исследования Розанова). Прежде всего, замечу, что «Легенда о Великом инквизиторе» - именно взгляд философа на данную главу романа "Братья Карамазовы". Розанов не исследует это великое сочинение Достоевского как филолог или литературовед. Комментарий исходит исключительно из философских взглядов автора, которые сами по себе крайне интересны и заслуживают отдельного упоминания. Дело в том, что Розанов был очень интересной и неоднозначной личностью, которая то и дело впадала в крайности. Тем не менее, он был внимательнейшим и вдумчивым читателем Достоевского, очень тонко чувствовал философское и религиозное содержание романов Великого Пятикнижия и аргументировано писал о сложнейших их аспектах.

Далеко не со всем в разборе Розанова я могу согласиться, но, тем не менее, считаю эту книгу крайне интересной и заслуживающей внимательного изучения.

Приведу блестящий пример того, насколько глубоко Розанов чувствует главу «Великий инквизитор» и сколь она важна и ценна для него.

"Легенда" составляет как бы душу всего произведения, которое только группируется около нее, как вариации около своей темы; в ней схоронена заветная мысль писателя, без которой не был бы написан не только этот роман, но и многие другие произведения его: по крайней мере не было бы в них всех самых лучших и высоких мест.
В нем мы уже предчувствуем нравственного реформатора, учителя и пророка, дыхание которого, однако, замерло в тот миг, когда уста уже готовы были раскрыться, — явление единственное в литературе, и не только в нашей. Если бы мы захотели искать к нему аналогии, мы нашли бы ее не в литературе, но в живописи нашей. Это — фигура Иисуса в известной картине Иванова: также далекая, но уже идущая, пока незаметная среди других, ближе стоящих лиц и, однако, уже центральная и господствующая над ними. Образ Алеши запомнится в нашей литературе, его имя уже произносится при встрече с тем или иным редким и отрадным явлением в жизни; и, если суждено будет нам возродиться когда-нибудь к новому и лучшему, очень возможно, что он будет путеводною звездой этого возрождения.

Должна отметить, что я читала эту книгу сразу после «Апокалипсиса нашего времени» и не могла не заметить того, насколько изменились философские взгляды Розанова спустя годы. Проблески надежды, слова о светлой и доброй сути человека, попытки хоть что-то поставить в противовес словам Великого инквизитора на склоне жизни автора превратятся в жгучее разочарование в человечестве, отчаяние и весьма созвучное словам Великого инквизитора восприятие жизни и человека.

Приведу небольшой отрывок из «Легенды», с которым Розанов времен «Апокалипсиса нашего времени», на мой взгляд, не согласился бы сам.

Одно очень глубокое явление в духовной жизни человека получает здесь свое объяснение: это — очищающее значение всякого страдания. Мы несем в себе массу преступности и с нею — страшную виновность, которая еще ничем не искуплена; и, хотя мы ее не знаем в себе, не ощущаем отчетливо, она тяготит нас глубоко, наполняет душу нашу необъяснимым мраком. И всякий раз, когда мы испытываем какое-нибудь страдание, искупляется часть нашей виновности, нечто преступное выходит из нас, и мы ощущаем свет и радость, становимся более высокими и чистыми. Всякую горесть должен человек благословлять, потому что в ней посещает его Бог. Напротив, чья жизнь проходит легко, те должны тревожиться воздаянием, которое для них отложено.

Когда я читаю книги о творчестве Достоевского, всегда нахожусь в поиске новых идей, интересных теорий, оригинальных мыслей и неожиданных откровений. Книга Розанова в этом плане порадовала меня. Не могу сказать, что автор предложил некие революционные откровения, о которых прежде я не задумывалась сама, но узнать подробнее о его взгляде на некоторые наиболее сложные и неоднозначные моменты главы «Великий инквизитор» было крайне интересно. Приятно отметить, что один из самых талантливых философов, изучавших произведения Достоевского, во многом созвучен с моими взглядами на них.

«Легенда о Великом инквизиторе»- проникновенный, эмоциональный, неравнодушный, тщательный, качественный и глубокий разбор самой важной главы романа «Братья Карамазовы». Она обязательна к ознакомлению для тех читателей, которые любят этот роман и хотят лучше его понять.

С Федором Михайловичем у меня сложились особые отношения еще в университете. Магистратура, задача исследования дипломной работы: отследить детали и похожие смысле «Преступления и наказания» в романе «Голод» Кнута Гамсуна. И, как и для многих, именно этот роман Достоевского оставался для меня ключевым. А вот «Братья Карамазовы», к моему стыду, прошел мимо меня. То ли из страха перед объёмом, то ли из-за того, что произведение часто называют «слишком философским».

Но мы не ищем легких путей, и читаем не менее философскую критику эпизода :) Но в нем сосредоточилась словно финальная линия всего творчества Достоевского. Здесь и вера, и свобода, и надежда. И молчание Христа в ответ на монолог Инквизитора.

«Вместо того чтоб овладеть людскою свободой, ты умножил ее и обременил ее мучениями душевное царство человека вовеки. Ты возжелал свободной любви человека, чтобы свободно пошел он за тобою, прельщенный и плененный тобою. Вместо твердого древнего закона — свободным сердцем должен был человек решать впредь сам, что добро и что зло, имея лишь в руководстве твой образ пред собою, — но неужели ты не подумал, что он отвергнет же наконец и оспорит даже и твой образ и твою правду, если его угнетут таким страшным бременем, как свобода выбора?».

И тут начинается интересное. Казалось бы, «Легенда о Великом инквизиторе» Розанова — это критика, но не совсем академическая. Больше похожа на размышления, переосмысление. Розанов местами спорит с Достоевским, местами соглашается. Что хорошо — делает это не голословно, а приводя целые фрагменты диалогов героев. Словом, вывод можно сделать такой: тяжеловато воспринимается, когда не очень понимаешь контекст (напомню: близко с романом я не знакома). Но если рассматривать именно отдельные фрагменты — привлекательно.

«Одно очень глубокое явление в духовной жизни человека получает здесь свое объяснение: это — очищающее значение всякого страдания. Мы несем в себе массу преступности и с нею — страшную виновность, которая еще ничем не искуплена; и, хотя мы ее не знаем в себе, не ощущаем отчетливо, она тяготит нас глубоко, наполняет душу нашу необъяснимым мраком. И всякий раз, когда мы испытываем какое-нибудь страдание, искупляется часть нашей виновности, нечто преступное выходит из нас, и мы ощущаем свет и радость, становимся более высокими и чистыми. Всякую горесть должен человек благословлять, потому что в ней посещает его Бог. Напротив, чья жизнь проходит легко, те должны тревожиться воздаянием, которое для них отложено».

Иногда живая интонация и формат размышлений сбивали с толку. Но раз за разом ловила себя на мысли, что такие труды мотивируют вернуться к вечной классике и во всем разобраться. Достоевский сам по себе непрост, а уж наслоение критики — задачка со звездочкой.

Но очень хочется рекомендовать такие работы, чтобы иметь возможность рассматривать суть в разных сторон. Всем знакома фабула «голубые занавески означают грусть и тоску», и на каждое произведение мы пропускаем через субъективную призму мышления. Критика немного отрезвляет. И иногда помогает разобраться.