Прощание славянки

Не сметь. Не сметь судить о войне тем, кто знает о ней понаслышке. Не сметь упрекать переживших войну. Не сметь учить их благочестию и христианской любви. Не сметь учить их - молиться.
Всю правду о войне знает только Бог.
Ему и вразумлять. Ему и судить.
Только Богу - и никому больше.

Остаться русским человеком - непросто. Это под силу только тем, кто цепко, корнями держится за русскую почву, боясь забыть её горьковато- сладковатый вкус.

Дети войны... Не наигравшиеся в игрушки, не начитавшиеся вдоволь сказок, не успевшие пресытиться докучливой родительской опекой.
Дети войны... Два коротких слова, глубоких, как колодец, горьких, как июньская полынь. Что мы можем сделать для них?
Немного. Согреть словом, одарить вниманием, поддержать сочувственным вздохом. А еще - помолиться. И о живущих ныне, и об ушедших в небытие, так и оставшихся детьми навеки.

Но оттого, что редки были встречи, они, нанизывались на их крепкую нитку жизни, каждый камушек особый и каждый-в радость.

Вот взять корень дерева. Врос в землю, вцепился в неё, а корешков много, все они перепутаны между собой, начнёшь один отрывать, другой потянется. Жизнь из тысячи корешков в главный корень сложена. А уж главный корень-в землю вцепился, куда он без земли.

... потом к альту прибавилась валторна, инструмент капризный, но Витя то упорный. Играл и на теноре, трубе. Даже в сольфеджио вгрызался насмерть. Тетрадки, обложки книг, какие то случайные обрывки бумаги Витя густо разрисовывал нотными знаками. Спать ляжет, глаза закроет, а перед нами - ноты, ноты, мельтешат, скачут, приплясывают. Тогда то и произошла встреча. Он встретился, наконец, с той музыкой.

О Верочке он почти не думал, запретил себе и всё. Знал, что только так, стиснув зубы, мужчины одерживают над собой победы.