Цусима

- Я только первый год на службе. Не мы, молодежь, создавали этот идиотский флот. Он является результатом деятельности наших тупых и надутых, как индюки, адмиралов. Пусть они одни и расплачиваются. А мы тут при чем? Разве наши жизни шелуха подсолнечная?

- Нас посылают на Голгофу! Ну, а если я не могу быть Христом, тогда что? Насильно потащат меня?

Начали войну мы плохо, продолжаем плохо, а конец, мне кажется, будет ещё хуже.

От бессмысленных голов никогда нельзя ждать какого-либо смысла. А у наших командующих именно такие головы.

Раньше корабли были деревянные, но люди - железные; а теперь корабли стали железные, но люди - картонные.

От еды свинья жиреет только, а не умнеет.

Я невольно проникался уважением к инженерам. Они вместе с рабочими перестраивают поверхность земли, вторгаясь в страшную глубину её недр за углем и нефтью, за металлом и драгоценными камнями; они пробивают тоннели сквозь горы, перебрасывают грандиозные мосты через реки, соединяют каналом моря, создают города и заводы там, где раньше были непроходимые топи.

Но всякое оружие только тогда действенно, когда оно находится в умелых руках.

Почему все птицы делают перелёты ночью? Почему они собираются для этого в большие стаи? Может быть, у них свои адмиралы есть?

Это ещё невелика беда, что на огороде поросла лебеда, вон церкви горят, и то ничего не говорят.

И уносит он нас в неведомые края, туда, где буйствуют огненные вьюги, гася человеческие жизни, - либо победить врага, либо самому погибнуть в безвестной пучине. Разве за них, за этих матросов и офицеров, не молятся матери так же, как и за меня? И разве у наших врагов менее любящие матери, и разве они не проливают слезы, обращаясь к своему Богу? Но кого-то из нас ждёт холодная могила.

Почему так неудачно складывается эта война? Ведь били же в старину русские всех подряд на суше и на море. Вероятно, они тогда шли на войну с другими настроениями.

Снаряд - дурак: он не разбирает, штрафной ты или нет. Всех одинаково будет укладывать без всякой панихиды.

Человечишка так себе - ни Богу свечка, ни чёрту кочерга.

и я ушел, чувствуя, что эта женщина должна сыграть в моей жизни крупную роль.

"Зад твой, воля моя - драть буду!"

Командир "Бодрого" капитан 2-го ранга Иванов.

Я смотрел на него и думал: «Верит ли он сам в нашу победу? Ведь на Дальнем Востоке мы уже немало просадили в этой страшной игре человеческими жизнями. Может быть, коронованный повелитель сам не понимает того, что, посылая вторую эскадру, он бросает на кон последнюю ставку? Или он надеется, что командующий эскадрой спасет Россию от дальнейшего банкротства? "

Каждый из нас знал, что под нами, в этом пляшущем море, погребена почти вся 2-я эскадра, кроме кораблей, сдавшихся в плен или разбежавшихся по нейтральным портам. Здесь, в колыхающемся братском кладбище, на морском дне, осталось более пяти тысяч наших моряков, кости которых омывают соленые воды.

Когда с капитанского мостика сообщили, что проходим мимо острова Цусима, почти все матросы вышли на верхнюю палубу. Они оглядывались, жадно искали что-то тревожными глазами, но ничего не видели на поверхности бушующего моря, словно никогда и не было здесь сражения. Кто-то сдернул фуражку, и тут же, точно по команде, все, как один, взмахнули руками, и головы обнажились. Так, в молчании, бледные, мрачные, простояли минуту-две, слушая многоголосый рев тайфуна, плакавшего над братским кладбищем.