Такая задача мне пока не по плечу, но разве это повод, чтоб остановиться?

Творчество, работа пером и кистью для меня подобны глотку вина, и этот хмель так согревает жизнь, что её можно вынести.

Но если одни строят дома и сносят дома, сажают деревья и срубают деревья, красят ставни и возделывают сады, то ведь нужен и тот другой, кто всё это видит, кто свидетель этого житья-бытья, кто раскрывает глаза и сердце этим стенам, этим домам, кто их любит и пытается передать красками.

Торгаши за едой - захватывающее зрелище. Большое значение они придают хорошим манерам, они отлично умеют держаться. К изысканным яствам они притрагиваются с таким видом, будто вынуждены исполнить долг, с легкой небрежностью, а старое бургундское наливают в бокалы со сдержанным, но чуточку страдающим выражением лица, будто принимают лекарство. Наблюдая за ними, я желал им всего хорошего. Еще прихватил там булочку и яблоко на вечер.

Медленно порвал я на клочки замаранный лист, медленно побросал клочки в корзину. Есть ли что-либо опаснее, труднее, обманчивее рисования? Еще более мудреное и безнадежное? Какая мелочь - написать "Дон Кихота" или "Гамлета", это пустяковое дело рядом с дерзким намерением писать магнолию!

Пусть дела немного подождут. Пусть полежит в стороне весь обыденный хлам моего существования, разве я и вправду обязан поддерживать на ходу этот докучливый и ржавый механизм?

Складывать стихи или писать картины - это наслаждение. Знаете, было бы нечестно еще и требовать за это деньги.

А скажи теперь и здесь,
Что есть радость, что есть боль?
Ми-бемоль и ре-диез,
Соль-диез и ля-бемоль –
Как блаженство или муку
Различишь ли ты по звуку?

Счастье тянется к тому, у кого магнит в кармане.

Пусть порой мы умеем выразить лишь свою печаль и сознание собственного несовершенства, но и в том есть ценность. В стихах даже самая глубокая печаль, даже самое отчаяние, как у Ленау, имеет привкус сладости.

Вечно мне не везет: любое мое полезное, упоительное, красивое увлечение вызывает у людей досаду. Людям всегда хочется, чтоб другие не менялись и сохраняли лицо. А вот мое лицо не желает сохраняться и жаждет перемен - такая у моего лица потребность.

Пусть каждый занимается тем, к чему пригоден.

Какая тоска, какая смертельная скука - делать только то, что умеешь.

Что ни говори, а лишь умение, способности и, если позволите, везение решают судьбу в искусстве! Временами я и сам думал по-другому, и утверждая: дело вовсе не в том, насколько виртуозно владеет художник своим мастерством, но в том, что он несет в себе, что может сказать. Глупости! Всякий человек несет что-то в себе, всякому найдется что сказать. Не умолчать и не пробормотать, а действительно сказать - словами ли, красками, звуками - вот она, суть.

Нет наслаждения более мимолетного и до смеха короткого, нежели наслаждение едой.

В один прекрасный день я открыл для себя совсем новую радость. Уже в сорокалетнем возрасте я начал рисовать. Не то чтобы я вдруг счел себя художником или захотел таковым стать. Но рисовать — это чудо, это доставляет много радости и делает тебя более терпимым. И пальцы у тебя потом не черные, как после писания, а красные и синие.

По мне, о реальности беспокоиться не стоит, она и без того окружает нас со всех сторон и порядком поднадоела, а внимания и заботы требуют от нас значительно более прекрасные и важные вещи.

Я не очень хороший художник, я дилетант, но нет другого человека, кто так знал бы, любил и лелеял в своём сердце образ здешних времен года, дней и часов, пригорки и впадины, очертания берегов, хитрые тропки в зелени этой просторной долины, кто этим бы жил.