Чевенгур. Котлован. Ювенильное море

Но письма тогда читали посторонние люди. Двановское письмо Шумилину прочитано было еще в Петропавловке. Первым читал почтарь, затем все его знакомые, интересующиеся чтением: учитель, дьякон, вдова лавочника, сын псаломщика и еще кое-кто. Библиотеки тогда не работали, книг не продавали, а люди были несчастны и требовали душевного утешения. Поэтому хата почтаря стала библиотекой. Особо интересные письма адресату совсем не шли, а оставлялись для перечитывания и постоянного удовольствия.

...и ему жалко стало, что его потерянная подруга и многие нужные люди обязаны жить и теряться на этой смертной земле, на которой еще не устроено уюта.

Свою будущую жизнь он раньше представлял синим глубоким пространством - таким далеким, что почти несуществующим.

...стал жаловаться шепотом самому себе на таинственную жизнь, в которой он безжалостно родился.

«..он хотел бы без отдыха идти по земле, встречать горе во всех сёлах и плакать над чужими гробами.»

"—Но ведь я не знаю её лица! Как же нам быть, товарищ Чиклин, когда она придёт?
—Ты её почувствуешь и узнаешь - мало ли забытых на свете! Ты вспомнишь её по одной своей печали."

Народ окаменел от такого здравого смысла.

был слишком опытен в руководстве отсталыми, чтобы раздражаться.

-Ишь как жену, стервец, расхарчевал!

Мужик изо всех темных своих сил останавливал внутреннее биение жизни, а жизнь от долголетнего разгона не могла в нем прекратиться.