
"... вот-вот замечено сами-знаете-где"
russischergeist
- 39 918 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Пьеса словно бы без начала и без конца, так, отрывок из жизни, мгновение. Действующее лицо - одно, старик Крэпп, в одиночестве переслушивающий старые магнитофонные записи (те самые ленты из названия). Последнюю запись он записал, когда ему было 39 лет. На ней он размышляет о жизни и о том, что наконец-то нашел смысл жизни, нашел счастье и, возможно, любовь.
Но, видимо, все из перечисленного, было растеряно по дороге жизненного пути. Ведь сейчас Крэпп одинок, стар, по-видимому никому не нужен, разочаровался в жизни, в людях, и, главное, в себе. Тот голос с ленты - голос его молодого - будто бы и не его вовсе. Чем были наполнены годы жизни? Как он дошел до всего этого? Кто теперь скажет. Крэпп и сам, похоже, упустил ту самую точку невозврата, когда еще можно было бы вернуть все назад (хотя бы женщину...). Но жизнь не магнитофонная лента, ее, к сожалению, не перемотаешь назад или вперед, не поставишь на паузу, не сменить, когда необходимо, катушку.
Грустную и безрадостную картину одинокой старости нарисовал нам автор, одна тоска и безысходность, цинизм и разочарование, запустение и дряхление...
Очень интересное построение пьесы, при котором даже несмотря на то, что герой один, создается впечатление, что идет диалог: молодости и зрелости, Крэппа-молодого и Крэппа-старого, такой вот своеобразный диалог поколений, такая вот ностальгия по прошлому...4/5 (очень депрессивное произведение, но написано, надо признать, красиво)

В этой короткой пьесе-зарисовке два героя – пожилой господин растрёпанного вида по фамилии Крэпп и молодой Крэпп, голос которого мы слышим на магнитофонной записи.
Вся штука в том, что Крэпп собрал целую коллекцию из записей, сделанных им в разные годы. Таким образом он, вероятно, пытался зафиксировать важные, или казавшиеся ему тогда важными, моменты собственной жизни.
Чёрный мячик... (Поднимает голову, смотрит бессмысленным взглядом. В недоумении.) Чёрный мячик? (Снова заглядывает в гроссбух, читает.) Смуглая няня... (Поднимает голову, раздумывает, снова заглядывает в гроссбух, читает.)
Теперь, спустя много лет, он читает названия к записям и с трудом догадывается о чём конкретно идёт речь… И вот Крэпп решает прослушать одну из таких лент.
Лента (голос сильный, тон несколько приподнятый. Явно узнаваемый голос Крэппа, только гораздо моложе). Сегодня мне стукнуло тридцать девять, и это...
Далее голос обрывками рассказывает о том, что я бы назвала «миражом чувства».
Слушая себя в молодости, Крэпп неожиданно застревает на слове «вдовство». Он вынужден обратиться к словарю, чтобы прояснить значение этого слова. Первые признаки деменции, результат чрезмерных возлияний или, может быть, защитная психологическая реакция? Не суть.
В такой несколько странной забывчивости можно также рассмотреть метафору того, как работает наше сознание. В этой истории есть Крэпп, отмечающий свой очередной день рождения, и Крэпп в молодости, который наделён, условно говоря, другим «я», у которого во многом другие устремления, мысли и интересы… и, самое главное, отличные чувства.
Пожилой Крэпп, который внимательно прислушивается к своему голосу из прошлого, при всём желании вряд ли может в точности вспомнить, а тем более испытать то, что переживал целых тридцать лет назад.
Крэпп выступает одновременно в роли зрителя и актёра, читающего монолог. Он, кажется, поражён этим опытом соприкосновения со своим прошлым «я» и не верит, что «когда-то был таким идиотом».
Старый, уставший человек ставит чистую ленту и начинает новую запись… Однако вскоре прерывает это занятие и снова даёт слово Крэппу из прошлого.
Последнее, что озвучивает голос на ленте: «На этом я кончаю свою ленту. Коробка (пауза) три, катушка (пауза) пять. Возможно, мои лучшие годы прошли. Когда была ещё надежда на счастье. Но я бы не хотел их вернуть. Нет. Теперь, когда во мне этот пламень. Нет, я бы не хотел их вернуть».
Эти слова вполне могли бы принадлежать и Крэппу, слушающему запись. Но соглашается ли он с этим? Не посещает ли его бесперспективное в своей основе желание заново пережить прошлое и попытаться что-то в нём изменить? Возможно, напротив, опыт оживления прошлого посредством прослушивания записи позволит герою полнее проживать каждый день, ощущать радость от настоящего момента. Так, по крайней мере, мог бы сказать психотерапевт.
Пьеса Сэмюэля Беккета в своеобразной отрывистой форме выводит две ипостаси одной личности, два разных «я» одного человека, объединённых пространством и временем благодаря достижениям техники. Грани между прошлым, настоящим и будущим становятся зыбкими (недаром в начале пьесы упоминается «поздний вечер в будущем»), и герой ненадолго оказывается за пределами настоящей жизни.
На месте аудиозаписей могут быть фотографии, записи в дневнике, видео, случайно обнаруженное при очистке почтового ящика старое письмо и даже когда-то написанные нами рецензии на книги (кто его знает, что нас волновало, когда мы их набрасывали). Даже когда речь идёт об относительно недавних событиях, далеко не всегда мы можем заново прочувствовать свои прежние ощущения. Учитывая ритм современной жизни и её насыщенность, это совсем не удивительно.
А вы верите в существование некоторого неизменного ядра нашего «я» или склоняетесь к тому, что оно в целом непостоянно, пластично и изменчиво на манер древнегреческого бога Протея? :)

Пьеса "Все, кто оступается" была написана ирландским драматургом Сэмюэлем Беккетом как одна из шести пьес для радио. Впервые это сочинение прозвучало в эфире радио Би-би-си 13 января 1957 года. Жанр этого беккетовского сочинения обозначен как "фантасмагория страдания" и это так, - пьеса "Все, кто оступается", совсем не веселое чтиво, которое оставило меня в легком недоумении.
Интересно, что пьесы "Всё, что падает" и "Все, кто оступается" идентичны - один и тот же сюжет, те же персонажи, но последнее произведение как-то более отшлифовано что ли, в нём нет ничего лишнего, и оно не кажется таким горьким, как "Всё, что падает". В творении "Все, кто оступается" даже юмор присутствует, и те же самые фразы звучат более ёмко, живее что ли, интересней.
Старая миссис Руни бредет к вокзальной станции, чтобы встретить своего слепого мужа Дэна. По пути героиня встречает жителей своего маленького городка, - возчика Кристи, затем мистера Тайлера на велосипеде, а также мистера Слокума, который когда то был её давним поклонником. Мистер Слокум подвозит миссис Руни на своей машине до станции, и там мы знакомимся и другими персонажами истории - мистером Бэррелом - начальником станции и мальчиком на побегушках - Томми, которого Бэррел то и дело бьет. Последним персонажем, которого мы видим перед встречей миссис Руни с её мужем становится мисс Фитт, рассеянная до абсурда дама, которая не только может не поздороваться со знакомыми, но и зажевать салфетку вместо хлеба. По пути на станцию миссис Руни переживает, почему скорый поезд значительно опаздывает - к 12:30 он не прибыл, а времени уже к часу. Это обстоятельство волнует и других, мисс Флит, ищущую свою маму и так далее. Наконец, поезд приходит, хоть и с опозданием, и миссис Руни встречает своего мужа, и они вместе отправляются домой, рассуждая о жизни. В конце пьесы выясняется, почему поезд задержался...
Пьеса "Все, кто оступается" очень абсурдна, пессимистична, трагична - у каждого героя в жизни произошло какое-то горе, от которого не так-то просто отделаться. Миссис Руни вообще ждёт смерти, и жизнь, для неё, кажется, не имеет смысла. В этом опусе есть много фраз, перекликающихся с библейским текстом, либо пародирующим его.
Понравилась ли мне пьеса "Все, кто оступается?"
На мой взгляд, не лучшее произведение Беккета, но и в нём есть своя магия безысходности. Читать эту пьесу стоит любителям абсурда, но начинать знакомство с абсурдом с пьесы "Все, кто оступается" не стоит - я, думаю, от этого жанра начинающих читателей просто отвернёт.
За блистательность диалогов, за тонкий юмор, я всё-таки поставлю оценку четыре этой пьесе. А вот произведение "Всё, что падает" получило у меня оценку три, так как оно показалось мне незаконченным, так что "Все, кто оступается", это лучший вариант из этих двух пьес.

Раньше мне никто не был нужен, я сам с собой говорил, рассказывал разные истории, была одна дивная история про старика по имени Боултон, я ее так и не кончил, я ни одной истории так и не кончил, я ничего не кончал, все продолжалось вечно.

Ох, плюхнуться бы на дорогу коровьей лепешкой и больше не шевелиться. Растечься жижей, покрытой сором, пылью и мухами, и пусть бы меня ложкой собирали.

Рождение было его смертью. Снова. Слов мало. Тоже умирают. Рождение было его смертью. С тех пор мерзкая ухмылка.















