"На золотом крыльце сидели..."

О блаженное одиночество! Одиночество ест со сковородки, выуживает холодную котлету из помутневшей литровой банки, заваривает чай в кружке – ну и что? Покой и воля!

Она купила себе третью шубу, пришла на работу и сразу почувствовала, что атмосфера напряженная; это элементарная зависть, и даже непонятно, к чему такие низменные чувства; ведь в конце-то концов, говорит Рузанна, шубу она, если хотите, покупает как бы не себе, а другим, для повышения эстетического уровня пейзажа. Ведь ей, Рузанне, изнутри шубы все равно ничего не видно, а им всем, которые снаружи, становится интереснее и разнообразнее на душе. И причем бесплатно.

//Сомнамбула в тумане//

Жизнь вечна. Умирают только птицы.

Низко над садом, колыхнув вершины темных древесных холмов, проносится судорожный, печальный вздох: это умер день.

//Свидание с птицей//

— «А ты заметила, что у них в доме только одна кровать?»
— «А где же спит Маргарита? На чердаке?»
— «Может быть. Но вообще-то там дачники».
— «Ну, значит, она в сенях, на лавочке».
— «А может, они спят на этой стеклянной кровати, валетом?»
— «Дура ты. Они же чужие».
— «Сама ты дура. А если они любовники?»
— «Дак ведь любовники бывают только во Франции».
Действительно. Это я не сообразила.

Бывают ведь случаи, когда горячие головы из местных прорываются к побратимам и требуют передать в ООН ту или иную заведомую клевету: будто бы пшено заражено жучком, или же рыбу продают рогатую, и, стало быть, якобы облученную, меж тем как если ей и случается бывать рогатой, то совсем по иным, частным, известным только ей самой причинам, или же в маргарине попадаются мужские носки и трудно намазывать на хлеб, что неверно. Мажется прекрасно.

Жизнь вечна. Умирают только птицы.

Ничто просто так не даётся, не пострадав-не добьёшься.

Есть в чаще людей светлые полянки, где в отшельнических хижинах обитают подвижники, избранные, отринувшие суету, ищущие заветную лазейку из темницы.