Игры и тексты Владимира Сорокина

Для осмысления повести в целом, для определения ее места среди других произведений писателя о будущем России важно обратить внимание на эпиграф повести, для которого Сорокин выбирает первую строфу стихотворения А. Блока «Покойник спать ложится...»:

Покойник спать ложится
На белую постель.
В окне легко кружится
Спокойная метель.
Пуховым ветром мчится
На снежную постель .

Таким образом Сорокин едва ли не впрямую отталкивается от Блока и связывает повесть с мотивом сна, причем сна длиною в вечность. В этой связи становится понятным появление в повести аллюзии на телепередачу «Спокойной ночи, малыши!» — как средства «убаюкивания» сознания читателя = русского сознания = России.
Однако наиболее важная, смыслоопределяющая деталь, объединяющая три сорокинских текста, остается в тени второй строфы стихотворения:

Снежинок легкий пух
Куда летит, куда?
Прошли, прошли года,
Прости, бессмертный дух,
Мятежный взор и слух!
Настало никогда (выд. мною. — Е. Б.).
И отдых, милый отдых
Легко прильнул ко мне.
И воздух, вольный воздух
Вздохнул на простыне.
Прости, крылатый дух!
Лети, бессмертный пух!

Блоковское «настало никогда» образует ассоциативную и семантическую пару с сорокинским «будет ничего...» (с. 141), произнесенным ясновидящей Прасковьей в ответ на вопрос опричника Комяги о будущем России. В стихотворении Блока «настало никогда» = смерть лирического героя, обретение вечного покоя. Применимо к художественной действительности Сорокина «настало никогда» = погружение в небытие, в невесомость, в пустоту1. Вероятно, повесть «Метель» станет заключительной в цикле произведений о России будущего. Сорокин, засыпая Россию снегом, не оставляет шанса на счастливый исход — свирепствует смертоносная эпидемия, доктор Гарин, представитель образованной молодежи, основной силы, которая должна вести Россию вперед, оказывается не состоятелен (ему не хватает храбрости, мужества, уверенности в своих силах, душевного участия в судьбе России и русских людей). Русская природа, бушующая стихия вместе с равнодушием и эгоизмом людей новой России становятся причиной гибели светлой души — Перхуши, олицетворяющего собой искреннее, доброе, светлое начало. Его смерть становится метафорой безнадежного погружения России в темноту, пустоту = в «ничего».

Здесь прослеживается полемика (или согласие) Сорокина с В. Пелевиным, для которого «ничто» значит погружение в вечность (= уйти нирвану).

Комяга заезжает в «Народный ларек» купить сигареты «Родина». После реформы отца Государева, Николая Платоновича, все «иноземные» супермаркеты были ликвидированы и заменены на русские ларьки. И так, чтобы «в каждом ларьке — по две вещи, для выбора народного». Комяга, разглядывая витрину ларька, видит предлагаемый стандартный набор продуктов: всех продуктов здесь по паре, кроме одного — сыра «Российского», на что сам Комяга говорит: «<...> народ наш, богоносец , выбирать из двух должен, а не из трех и не из тридцати трех. Выбирая из двух, народ покой душевный обретает <...> лишней суеты беспокойной избегает, а следовательно — удовлетворяется. А с таким народом, удовлетворенным, великие дела сотворить можно <...>» (с. 103). Пара, двойка, только это или то — образец, представленный для конкретно русского национального сознания. Один и два — самые простые числа

Образ народа-богоносца ассоциативно связывается с произведениями русской литературы — Ф. Достоевского, А. Ремизова, Д. Андреева.

Затем следует «пробуждение». Здесь интересно сравнение, которое приводит автор, выражая эмоции и чувства пробудившихся после рыбок опричников: «Словно на курорте побывал, в Крыму нашем (выд. мною. — Е. Б.) солнечном. Словно сейчас на дворе — конец сентября, а ты, стало быть, три недели в Коктебеле на песке золотом провалялся <..,>». Известно, что в Коктебеле нет песчаного пляжа, берег там усыпан галькой. Сорокину это не может быть неизвестно, ведь о Коктебеле он говорит не в первый раз в своих произведениях. Например, в романе «Пир» (2000) есть рассказ «Лошадиный суп», герои которого также отдыхали на пляже в Коктебеле. Более того, именно там находится Дом Творчества литераторов. Такого рода сознательные подмены общеизвестных фактов заставляют воспринимать текст в его «обратном» виде, в «фото-негативе». Используя общеизвестные трансформации, художник подсказывает то, что и прочие суждения и факты следует воспринимать в «негативе».

Любопытно, что Сорокин в романе называет Крым «нашим», хотя в настоящее время эта территория принадлежит Украине, что также может рассматриваться как указание на некий скрытый (= перевернутый) смысл.