Don'T Look Back In Anger
И потом, подумал я, глупа сама постановка вопроса - ведь нет ни одного красного командира, который действительно был бы красным командиром; любой из них просто изо всех сил старается походить на некий инфернальный эталон, притворяясь точно так же, как и я вчера, но безоглядно.
В.Пелевин, «Чапаев и Пустота», 1996
Любопытный сборник статей, позволяющий в очередной раз почувствовать, что Шейла Фицпатрик – настоящий классик в исследовании СССР. Ничего прорывного, ничего даже поражающего, но все же остается после чтения удивительная ясность, непротиворечивость что ли – это, пожалуй, и можно назвать мастерством историка.
Это все дифирамбы, дальше можно и слегка покритиковать. Сборник довольно разнородный, хотя формально и связанный в предисловии поиском путей и способов сотворения новой советской идентичности в 20-30-е. В каком-то смысле послесловие о новом российском цикле перетворения себя в 90-е даже интереснее основных статей, ведь это проверка положений Фицпатрик, при этом проверка временем – книга вышла довольно давно, теперь можно посмотреть на результат создания новой российской идентичности почти со стороны и на фоне целых тридцати лет истории. И тут надо сказать, что Фицпатрик не ударила в грязь лицом – в отличие от многих коллег, чьи размышления о современности часто догматичны, смешны и даже нелепы, она почти все угадала и наметила, и про странный синтез дореволюционной России с культом победы в Великой Отечественной, и про проблемы с оставшимися в бывших республиках СССР русскими. Такая грамотность подкупает и заставляет больше полагаться на автора в анализе динамики процессов в 20-30-е (хотя верить, как известно, нельзя никому, даже самому себе).
Но к черту мрачную современность, давайте ближе к 20-30-м, не менее мрачным, конечно. Фицпатрик рассказывает нам о том, как люди воспринимали себя, как их воспринимали другие люди и как их воспринимало новое государство. Крах старых идентичностей, создание новых, хаос, вылепленные биографии и фальшивые справки, хоровод жуликов и мошенников, паспортизация и Бендеры. Хоровод, столь верно описанный Чуковским в «Мойдодыре», часто является самой верной метафорой происходящего в наших палестинах, где, как известно, все меняется и не меняется ничего (это ирония).
Рассказ о создании классов поразил меня. Эта идея у самой Фицпатрик где-то уже встречалась, но здесь она изложена так ясно, что впечатление производит (и заставляет сделать выводы). Большевики взяли власть от имени пролетариата, который, получив власть, исчез из-за развала промышленности, возврата в деревню и массовой мобилизации в Красную Армию. В 20-е это исчезновение гегемона немало тревожило умы большевиков, которые, казалось бы, потеряли опору своей власти. Я рискну предположить, что именно это исчезновение пролетариата так сдерживало Сталина в годы первой пятилетки, когда он сам свернул в начале 30-х обратно к иерархичности, культу специалистов и вообще Великому отступлению – казалось бы, вот он, тот самый пролетарский момент (по образцу Sputnik moment), крестьяне едут в города, великие стройки, рабочий класс создан заново, но руководство не верит уже, что это магистральная дорога в будущее. Инсинуация моя, основана только на личных впечатлениях.
Очень заинтересовали статьи про конкретных, более-менее обычных людей. В статьях про измены, алименты и прочие семейные дела (не знал, что существовало клише «так называемая частная жизнь», но теперь название трилогии Симонова про Лопахина заиграло новыми оттенками) Фицпатрик оставляет только инициалы, экая деликатность по отношению к адюльтерам 70-80-летней давности! Интересно и про проблемы сглаживания – родственница в доме кулака сама себя считает батрачкой и пишет об этом в автобиографии, а недоброжелатели считают ее, так сказать, совладелицей семейного бизнеса.
Любопытно и про патрон-клиентские отношения советской элиты с творческой интеллигенцией. Мандельштам и Бухарин, Ворошилов и Молотов как главные любители прекрасного, Сталин и его любимый Булгаков. Блат, дачи (десять или одиннадцать комнат?), званные вечера, немилость, фавор, падения и взлеты.
Сборник ударно завершается разделом о мошенниках, обаятельных, как Бендер, и не очень. Поразил безногий инвалид-рецидивист, потерявший конечности при попытке побега из лагеря. Увечья не только не остановили его деятельности, наоборот, стали некоторым подспорьем (наряду с двумя фальшивими звездами Героя) в обработке нескольких министерств (и лично министров). Об этой истории дважды докладывали Сталину, так как мошенник проник практически в его ближний круг, успешно выдавая себя за инвалида войны, нуждающегося в срочной материальной помощи. Любопытно и то, что у каждого министра были и наличные для расходов, и материальные ценности на выдачу, и желание помочь достучавшемуся до них просителю.
Про еврейские корни Бендера вышло как-то менее убедительно, по крайней мере мой личный опыт как-то не позволил мне поверить инсинуациям автора про то, что восприятие Бендера в СССР было сильно завязано на национальность героя Ильфа и Петрова. Но рассказ о кампании против ротозеев, имевшую считываемый антисемитский подтекст и шедшую параллельно с делом врачей, был интересен хотя бы потому, что моральная травма от этой кампании была столь высока, что привела к возникновению в интеллигентских кругах самых апокалиптических слухов.
Главный же вывод из статей Фицпатрик состоит в том, что нет никакого постоянного Я, все всегда в движении, и ты вчера совсем не тот, что сегодня или позавчера. Банально, но хорошо проверено на основе имеющихся у нас источников.
56 понравилось
