Цитаты из книги Тонкие стекла

Борис Петрович

Кто ты такой, Борис Петрович? Где родился, где учился, какие книжки читал? Почему так долго смотришь в окно на рябину? Любуешься красными ягодами в серой пустоте утра? Или в задумчивости не видишь никаких ягод? Чайник закипает, ты вздрагиваешь и роняешь пепел на подоконник. Ты плохо видишь свое прошлое, можно сказать, ты его совсем не знаешь. Иногда дома, у матери, ты разглядываешь старые фотографии и силишься вспомнить секунды, отпечатанные на глянцевых кусочках бумаги. Отпечатки не оживают. Будущее свое ты знаешь. Зимой переболеешь гриппом, забудешь поздравить мать с Новым годом, в день рожденья сына выпьешь, сразу устанешь и уснешь. Летом, на даче, опухнешь от комаров. В лесу, пока жена с сыном будут собирать грибы и перекликаться, ты сядешь на пенек в тенечке и покуришь. Перед твоими глазами будет расти трава, полная зеленого света, способная разрушить и поглотить покинутый человеком город за одно влажное лето. Муравьи заползут на твои неподвижные ноги в старых кедах. В такие моменты ты не помнишь свое лицо. В сентябре пойдешь в школу. Ты преподаешь историю, но тебя в истории – нет.

Из рассказа "Криминалистика"

«На днях я прочитала книгу мемуаров. Его лицо, без сомнения. И февраль 1935 года, и «Красная Ривьера» как место ареста упоминается. По прочтении этой книги я испытала величайшее разочарование. Девять человек рассказывают о моем незнакомце, рассказывают свои впечатления. Впечатления эти – суть многочисленные отражения героя в сознании разных людей. И я понимаю, что от него остались лишь эти отражения, что сам человек – исчез безвозвратно. Мне вдруг пришло в голову, что человека и не было. Нас никого нет, есть только отражения – следы. Теория Валентины Федоровны напомнила мне теорию одного великого ученого о природе. Он доказывал, что человек изучает не природу, а ее отражения, потому что природы – нет».

Из повести "Тонкие стекла"

"- Не видите? Это потому что мало видите. Я стекло имею в виду. Я его уже сколько лет вижу, пятьдесят, и оно все тоньше и тоньше с каждым годом, то есть с каждым взглядом. (…) Видите, в точке, где тропинка, совсем истончало. Как ступеньки стираются от шагов". "На него вдруг нашло ощущение, что он маленький мальчик, что у него каникулы, но это ощущение было секундным. У мальчика вереди было время, а у него вечность. Времени совсем не было". "Он достал фотографии. Он вглядывался в лица. Он заметил, что выражения лиц меняются от времени, то есть по выражению лица можно угадать время".

Из рассказа "Холодно"

"Если бы я мог, никуда бы не выходил вовсе, сидел бы за тремя замками. Не глядел бы телевизор, не разворачивал газет, только папино кино бы смотрел, где он в новом свитере, в холщовых штанах летним ранним утром выходит. Вот там – да, там, в его кино, выходить не страшно никому. Нечего там бояться и некого. Я у одного критика прочитал, что в папином кино всегда лето, бывают грозы, летние вечера очень долгие, люди, может быть, и не часто улыбаются, но умеют смеяться. И все конфликты в папиных фильмах – от любви. Я тридцать лет смотрю папины фильмы, и даже больше, и все надеюсь, что, может быть, найдется еще один фильм, никому неизвестный, или хотя бы какой-нибудь замысел откроется, и я выучу наизусть каждое слово каждого человека оттуда. Но, к несчастью, я не там, а здесь". "Мы шли по переходу, в центре которого лежал человек в мокрой одежде. Наверное, это был мертвый. Все его видели, но никто на него не смотрел". "За окном стояло серое небо. Я лег на диван и поставил самый любимый фильм моего отца, тот, который он сам больше всего любил, а я так и не смог угадать – почему. Лето. Летние вечера, загород, история любви, все как во всех его фильмах (…). В этом фильме был мотив, до сих пор популярный. Он предварял появление героя. Герой в самом конце погибал, а мотив все-таки оставался, и это всегда волновало меня".

Из рассказа "Детектив"

"Итак, самое главное, постоянное, хотя я и не всегда его помню, ощущение – я участвую в спектакле. (…) Во-первых, я чувствую себя не актером, а человеком, которого по ошибке затащили на сцену. Во-вторых, мне все время хочется вспомнить, кто же я на самом деле. Если бы я чувствовал себя актером, я бы отдавался игре весь. Настоящий актер не помнит домашних дел; я тоже не помню, но силюсь вспомнить". "По утрам у меня бывает самое бодрое и ясное состояние, даже зрение лучше по утрам. Я чувствую в себе силу и почти всегда не умею эту силу израсходовать, она сама идет на убыль к обеду. Часам к трем пополудни у меня обычно скверное расположение духа". "Мы въехали в такой лес, которого я никогда прежде не видал, даже в кино. Из деревьев я различал темные ели, сосны и березы. Тонкие молодые стволы берез были согнуты дугами. Почему я не мог видеть такого леса в кино? Потому что ни в каком кино невозможно так долго, часами, показывать лес. Впечатление производила именно величина этого леса, безбрежность. Автобус наш на узкой дороге был маленьким, как сухая сосновая иголка". "Вы когда-нибудь думали, как отличается описание предмета от самого предмета? Часто соответствие видит только описатель". "Она все хотела стать как вы, получить от этих книг то же удовольствие, что вы получали. Войти в ваш мир, оглядеться. Но ваш мир оказался закрыт для нее; нет ни волшебного ключика, ни волшебного слова, и Вали моей прежней нет. Знаете, как может перемениться человек? Как будто исчезнуть. Мы исчезаем каждую секунду, исчезаем и появляемся, а иногда не появляемся, исчезаем, и все. И вот Валя исчезла, и все. Ее нет, мне скучно в доме с чужой женщиной, даже страшно".

Из рассказа "Лабиринт"

"Она поверила в его теорию сразу. Эта теория произвела на нее сильнейшее впечатление, проникла глубоко, поразила на всю жизнь. Как будто глаза и уши переменили. Она стала тихой-тихой, чтобы слышать этот мир и ничего в нем не упускать. Выходила ранним утром за водой и первым делом глядела на величественные, как древние горы, тополя. Проникалась настроением природы, течением облаков, гулом машин с далекой магистрали, шорохом травы под лапами кошки… Будто вдруг оказалась в лабиринте жизни. Сказки, которые эта женщина рассказывала своим детям, были самые страшные сказки на свете".

Из цикла рассказов "Черная дыра" Сон

"Удивительный сон приснился мне в эту ночь. Томительный сон. Как весенний оттаявший воздух. Я не помню подробностей его совершенно, ни одной детали. Только настроение, томительную радость. (…) В моей памяти он – как сгусток света. Я мучаю свою больную голову, все хочу вспомнить, что же там было, в этом сне. Мои сочинения – лишь попытка вспомнить тот сон. Вновь ощутить томительную радость. Каждый раз, начиная, я надеюсь на чудо".

Фотография

"Иногда я вижу лицо, - сказал Федька, - прямо на улице, прямо на здешней улице. Лицо так себе, ерунда, ничего особенного, глупое даже, некрасивое. Но. Вот это «но». Если к нему, к этому лицу, это вот платье, - не знаю, парень, кому оно прежде принадлежало, - этот вот стул, этот вот свет с этого боку, а с этого – тень поглубже, да грим, да щелкнуть вовремя затвором, что тогда выйдет? Бог мой! Черт его знает, что выйдет! Иногда мне кажется, я преступник, когда я вот такое делаю из ерунды, из хлама, из глупого лица. Такое, что люди потом с ума сходят, глядя".

Из рассказа "Путь домой"

«Без отражения в других глазах или, на худой конец, в зеркале жить тяжеловато. Отражение подтверждает, что ты есть». «От прошлого, даже вымышленного никуда не денешься, оно существует. Более того, для меня оно – единственная реальность, якорь, надежда – будущее! То, ради чего можно жить и можно умереть». «Я прочитал в одной книге, что есть религия, по которой умершие, попавшие наконец после всех мытарств на Тот свет, сами выбирают себе жизнь вечную. А именно: вспоминают прошлое и ищут в нем момент счастья, в котором хотели бы пребывать отныне и навсегда. Иные выбирают момент счастливого сновидения».