– Какая бестактность! Ни за что! – Унру хмурится. – Одно дело быть обворованным, но совсем другое – нарушить приличия.

Там, наверху, обитают гиганты. Мы для них ничего не значим. Кто-то может раздавить нас и даже не заметить этого. Нет смысла рисовать красивые картинки. Все уже создано. Мы просто муравьи. Единственное, что стоит делать, — это заботиться друг о друге.

The criminal is a creative artist; detectives are just critics.

Преступники - всё равно что артисты, а сыщики - всего лишь критики.

Идиот, слышится в моей голове. Выход всегда найдется. Ты не в тюрьме, если сам так не считаешь.

- Здравствуй, Раймонда, - отвечает Батильда. - Гордишься своим парнем?
Девушка застенчиво улыбается.

• Не можете себе представить, - отзывается она.
• Да нет, могу, - говорит Батильда. - Странное дело: сначала ты смотришь, как они совершают нечто подобное, а потом начинаешь задумываться, а достаточно ли ты хороша для них. Я права?

- Это местечко приводит меня в замешательство, - говорю я.

• Это свойство всех интересных мест. Именно такой я хочу сделать свою музыку, относительно которой у тебя так много идей.
• Ты хочешь, чтобы у слушателей случались сердечные приступы?

- Как она к вам попала?

• Я обнаружил ее в своей библиотеке, - отвечает Унру. - В моей библиотеке! - Гневные морщины выглядят на его детском личике абсолютно несметно. Он с дребезжанием опускает чашку на стол. - Я никого не допускаю в свою библиотеку, мистер Ботреле. Это мое убежище. И никто, за исключением моих ближайших друзей, не может попасть в этот замок. После того, что появилось в газетах, я уверен, вы меня поймете: я чувствую, что... подвергся насилию.

В каждой тюрьме есть свои слухи и свои страшилки, и наша не исключение. Я узнал об этом от одного зову, с которым какое-то время сотрудничал. Легенда об аномалии. Абсолютный Предатель. Существо, которое никогда ни с кем не сотрудничает - и остается безнаказанным. Этот тип обнаружил глюк в системе и всегда оказывается твоим двойником. А если нельзя доверять самому себе, кому же тогда доверять?

Если в меня стреляют, а я нет, - это проигрыш. Если мы стреляем оба - боль незначительная. Если мы сумели договориться, для нас обоих наступит Рождество. Но всегда есть искушение нажать на курок. Согласно теории, бесконечно повторяющиеся встречи должны выработать склонность к сотрудничеству.

— Исаак, ты знаешь, почему мы с тобой друзья?
— Потому что я ненавижу тебя не так сильно, как остальных идиотов, которых этот гнусный марсианский город тащит на своей спине, — отвечает Исаак.
— Потому что у тебя нет ничего, что я мог бы захотеть.

— Мне все равно, что хочет с твоей помощью украсть эта оортианка, — заявляет она. — Самое худшее ты уже сделал. Ты похитил то, что могло быть. Похитил у меня и у себя. И никогда не сможешь этого вернуть.

— Тюрьмы напоминают аэропорты, когда-то существовавшие на Земле. Там никому не нравится. Там никто не живет. Мы просто проходим через них.

 — Это что-то вроде заботы о чужой собственности. Я превращаю ее в свою, чтобы собственноручно о ней позаботиться.

Я не страдаю нарциссизмом, но люблю зеркала за их способность передавать внутреннюю сущность через внешние черты.

Старики любят перебивать собеседников, нам кажется, что мы все уже слышали, и не по одному разу.

Пытаясь что-то вспомнить, я словно ощущаю языком дырку от выпавшего зуба.

Но если хочешь выкопать клад, невозможно не выпачкать руки.