The Lover's Dictionary

— Мне вспоминается та фотография из Монреаля. Помнишь: тебе все не нравилось, как я получаюсь. И вот — тебя осеняет: делая очередной снимок, ты просишь меня подпрыгнуть повыше. Так на фотографии и получилось: я словно вишу в воздухе, не касаясь ногами земли. Помню твои объяснения: только так, по твоим словам, удалось заставить меня не думать о том, как я выгляжу, какое у меня выражение на лице. И ведь правда! Я на этом снимке совсем не позирую, все естественно: выражение лица, улыбка, поза… Вот так я себя и представляю, когда нужно: я ни о чем не думаю, ничего не изображаю, а хочу только одного — быть с тобой и выполнить твою просьбу быть собой.

Мне не составило большого труда выяснить, как на тебя влияет алкоголь в зависимости от количества выпитого.
Первая рюмка — и ты немного расковываешься, а потом непременно заказываешь вторую.
Две рюмки — и ты испытываешь легкое приятное беспокойство. Снимается лишняя одежда — или та, что кажется лишней. Начинается беззаботная веселая болтовня с приятелями и приятельницами.
Три рюмки — и ты начинаешь «плыть». Просыпается жажда деятельности, ты подначиваешь всех заказать еще выпивки. Начинаешь шутить со мной, если, конечно, по твоему мнению, я в подобающем настроении, чтобы оценить твой юмор. На этой же стадии ты заводишь разговоры с незнакомыми людьми и признаешься, что любишь жизнь.

Четвертая рюмка — и ты перестаешь воспринимать мои знаки и намеки. Ты упражняешься в остроумии, уже невзирая на мое настроение. Иногда твои шутки оказываются безжалостно жестокими. Зато — кругом хорошие люди. Настоящие друзья. Все — за исключением, быть может, меня.
После пятой — веселее и остроумнее тебя нет никого на свете. Ты свято веришь в это, и, более того, тебе обязательно нужно убедить в этом окружающих. Иногда ты начинаешь рассказывать всем подряд о том, как меня любишь. А иногда — просто забываешь о моем существовании.
Шесть рюмок. У тебя заплетаются не только язык, но и ноги. Ты, того и гляди, упадешь. Разумеется, возможны варианты. Многое зависит от того, что именно ты сегодня пьешь. Впрочем, у меня, похоже, уже выработалась шкала поправок на тот или иной напиток. Все просчитывается на несколько шагов вперед.
И еще: я всегда буду сидеть и ждать тебя. А потом отвезу домой.

Ты пугаешь меня, а я тебя. Или нет, мы пугаем друг друга, мы напуганы друг другом. Да, наверное, так точнее. Меня приводят в замешательство и пугают — да, пугают — твоя красота, твое умение общаться с людьми, твоя уверенность в том, что ты — центр мира, а все остальное вращается вокруг тебя. Сдается мне, что тебя, в свою очередь, обескураживает — пугает — тот факт, что друзей у меня гораздо больше, чем у тебя, что я могу не только более складно выразить свою мысль словами, но и умею излагать эти мысли на бумаге, как сейчас, а порой даже умудряюсь понять, что происходит вокруг.

Что касается тебя, то иногда доходит до смешного. То тебе вдруг срочно понадобились очередные туфли, то ты начинаешь сходить с ума по телевизору с огромным экраном (я вспоминаю, что недавно мы видели такой у кого-то в гостях). А еще тебе вдруг приспичило выкупить долю в каком-то шикарном особняке в Хэмптоне, чтобы, когда подойдет наша очередь, провести там отпуск. При этом тебе совершенно нет дела до того, что нам это никак не по карману и что — самое главное — нам такой отдых просто не нужен. Мы в этих хоромах взвоем со скуки на второй же день.

Мне всегда становилось не по себе от одной мысли о том, что можно оказаться в глубине этого парка посреди ночи. Но вот мы здесь: ночь, полная луна, Большая лужайка, и все это огромное пространство — наше. По крайней мере, мы чувствуем себя достаточно свободно и уверенно для того, чтобы не стесняться своих чувств. Ну разве что одежду мы по возможности стараемся друг с друга не срывать. Наслаждаясь собственным безрассудством, мы катаемся по траве и пыльным дорожкам. Ты сверху — я снизу, потом я сверху — ты подо мной, потом — снова наоборот. Молнии расстегнуты, руки лезут везде, ночь холодит кожу — мы захлебываемся в чувствах. Нам щекочет нервы ощущение опасности: мы не то слышим, не то нутром чуем приближение посторонних. Ах так — мы срываемся с места и пытаемся скрыться в темноте. Мы несемся верхом на веселье, а когда веселье кончается, взлетаем на крыльях охватившего нас возбуждения. Нас несет над землей не страх, не азарт, а счастье, наше с тобой общее счастье.