Черный Дракон. Красный Дракон. Гримуары

Долархайд сносил их вопли, как скульптор терпит гранитную пыль, летящую во время работы с камнем.

Слово «случайность» не переставало звучать в ушах Грэма, как стук капель, падающих из подтекающего крана.

Теперь он сможет как-нибудь порадовать Грэма телефонным звонком, и если тот не станет вести себя повежливее, то придется позвонить в аптеку и по старой дружбе заказать для него калоприемник с дренажной трубкой.

У Грэма была привычка все отклевать на потом. И он знал за собой этот грех. Давным-давно, когда он учился в школе, он компенсировал этот недостаток скоростью исполнения. Но сейчас он был не в школе.

Отчаяние наступало со всех сторон, словно чума.

- Ну, для себя как вы его называете?

• Чудовище. Я сравниваю его с теми существами, которые рождаются время от времени: в роддоме их кормят, держат в тепле, но не подключают систему жизнедеятельности, и они умирают. Так вот, Лектер такой же, как они, только с виду нормальный.

- Он стрелял в тебя?

• Тогда я думал, что да. Хотя этот звук могла произвести и моя задница. С перепугу. Так что я до сих пор не знаю, кто из нас стрелял.

Ему пришло в голову, что маньяку, пробравшемуся в дом той страшной ночью, Лидсы тоже понравились. Но видно, мертвые Лидсы нравились ему ещё больше.

Лицо Грэма ничего не выражало. «Как у заключенного с пожизненным сроком», - подумал Спрингфилд.

Собственная психика представлялась ему как нечто гротескное, но полезное, как, например, кресло, сделанное из рогов оленя.

Усвоенные им в процессе жизни ценности - целомудрие, стыдливость, - безнадежно отставали, не успевая преградить путь ужасным мыслям, чудовищным образом нападающим на него во сне; для сокровенного в его голове просто не находилось убежища.

Ему показалось, что даже воздух в спальне пропитан криками захлебывающихся в крови людей.

Ему хотелось зажечь свет. Ему хотелось надеть блестящую полицейскую бляху и как-то поофицальнее представиться, чтобы оправдать свое присутствие перед этим молчавшим домом, где убили пять человек.

Движение стрелок подбадривало его, показывая, что на свете все преходящее, пройдет и его боль.

Однако он слишком хорошо разбирался в анатомии убийства, и это не давало ему покоя.
Он стал думать о темных, звериных инстинктах, открывающихся в глубине рода человеческого, в душах людей цивилизованных, о зловещих сигналах из глубины подсознания и задал себе вопрос: а что, если эти инстинкты сродни уродливым вирусам, от которых пытается защититься наш организм? А что, если эти инстинкты во всей их первобытной жестокости-действительно вирусы, из тех, что идут на изготовление вакцин?

I think he's afraid that if we 'solve' him, nobody will be interested in him anymore and he'll be stuck in a back ward somewhere for the rest of his life.

-Слушай, наверное, это ужасно когда, убиваешь человека, даже если это неизбежно?
-Поверь мне, Вилли, это самое мерзкое чувство на свете.

Знаете, ведь коты перед смертью уходят из дома, в отличие от собак.

When you feel strain, keep your mouth shut if you can.

Нет ничего приятнее озарения, правда?