Цитаты из книги Ночные истории

О прекрасная, неизреченная душа!

Ничто не было ей так несносно, как скука.

Проникнись мыслью, что эти чуждые образы не властны над тобою.

Скажу чистосердечно, мне думается, что все то страшное и ужасное, о чем ты говоришь, произошло только в твоей душе, а действительный внешний мир весьма мало к тому причастен.

...ему снова показалось, что это - очень удачное стихотворение и он решил, что оно должно воспламенить холодные чувства Клары, хотя навряд ли смог бы объяснить, зачем воспламенять Клару и к чему, собственно, приведет то, что он будет пугать ее страшными образами...

Идеал-это обманчивая и пустая мечта,порождение кипучей крови-....-Знать,черт нас дурачит,подсовывая кукол с приклеенными ангельскими крыльями.

…время никогда не бывает ни старым, ни невежественным; в противном случае так можно назвать любое время, в котором мы с вами живем.

Живей-живей-живей, - кружись, огненный круг, кружись, - веселей-веселей, куколка, прекрасная куколка, - живей, - кружись-кружись!

"Только безнадежный глупец может рассчитывать, будто непоколебимая уверенность в собственных силах должна у него оставаться всю жизнь, так думать - значит обманывать себя, ибо у такого человека исчезнут все стремления, поскольку он будет лишен важнейшей побудительной причины - сознание своего несовершенства."

«Мальчик не должен играть с оружием, опасности которого он не сознает.» ("Майорат")

«В мире [...] есть немало таинственного, осмыслить которое мы не в состоянии.» ("Обет")

«О, люди часто слишком поздно понимают, как сильно их любили, как забывчивы и неблагодарны они были и как велико не признанное ими сердце.» ("Каменное сердце")

«[...] в любви никогда нельзя судить о предмете [...].» ("Песочный человек")

«[...] нет ничего более удивительного и безумного, чем сама жизнь [...].» ("Песочный человек")

«Где мера - там и человечность. Что сверх меры - то от лукавого.» ("Церковь иезуитов")

«Тот, кто лелеял небесную мечту, навек обречен мучаться земной мукой.» ("Церковь иезуитов")

Представьте себе ночную тишину, в которой глухой рокот моря и странный свист ветра раздаются подобно звукам могучего органа, на котором играют духи, представьте блестящие, светлые облака, которые, проносясь мимо, заглядывают, как сказочные великаны, в гулкие сводчатые окна, — право, трепетная дрожь, которая меня пробирала, должна была предвещать, что предо мной может открыться чуждый, неведомый мир.

- Ах, любезный Натанаэль, что, ежели мне вздумается обозвать самого тебя злым началом, оказывающим губительное действие на мой кофе? Ведь ежели я брошу всё и примусь слушать тебя не сводя глаз, как ты того желаешь, то кофе непременно убежит и все останутся без завтрака!

Натанаэль ушёл, унося в сердце своём необъятное сияющее небо.

Он сидел рядом с Олимпией, держа ее руку в своей, и с большим вдохновением и пылом говорил ей о любви, выражаясь словами, которых не понимал ни сам он, ни Олимпия.