
Долгое прощание
Юрий Трифонов
4,1
(159)
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
В центре сюжета – любовный треугольник, создание которого привело к необратимым последствиям для всех его участников. Хотя, к слову будет сказано, эти последствия нельзя назвать отрицательными.
Она – довольно посредственная актриса, прозябающая на второстепенных ролях московского театра. Он – набирающий силу драматург, перебравшийся из провинциального Саратова в Москву. И есть ещё один Он – тринадцать лет в статусе Её гражданского мужа.
Герои обладают довольно специфическими характерами. Ляля, потому что любит безвольного недомужа из жалости, потому что спит с драматургом тоже из жалости, и из-за продвижения театральной карьеры тоже спит... Гриша, потому что сидит на шее у жены и её родителей, зарывая в землю свои писательские таланты, потому что завидует её карьере, потому что трус... Николай Демьяныч – потому что подсиживает коллег и подкладывает под нужных людей любовницу... Родители Ляли тоже со своими тараканами. Мать занимается графоманством, рассылая кляузные письма во всякие редакции, тем самым ненароком подставляя собственную дочь; отец же готов пойти на всё, но только ради своего сада с георгинами... Ну да никто не идеален.
Так бы наши герои и толкались между гранями треугольника, если бы не Господин Случай. И всё это вязкое, мутное, никому, по сути, ненужное рассосалось и направило течение жизни каждого в иное русло.
Нельзя сказать, что повесть необычная, как раз, скорее наоборот. Но те, кто любит бытовые зарисовки советской жизни, откровения театральной "кухни", страдания мятущихся непонятных душ, прочитают её с удовольствием.

Юрий Трифонов
4,1
(159)

Весьма реалистично, со знанием дела показал автор околотеатральную жизнь в Москве в первые послевоенные годы когда еще сохранился патриотический энтузиазм, но уже и появлялись первые признаки застоя, когда одними из самых обиходных в быту стали слова - достать, знакомство, замолвить словечко, нужный человек - и, конечно, более грубое, по блату. И люди делились на доставал, у которых все кругом было схвачено и они, казалось, могли достать даже манну небесную. конечно, не бескорыстно. А вторая категория, это те, кто свято верил в закон и справедливость и стремились жить по этим понятиям. удивляя своей застенчивостью и непрактичностью первых. Сложные взаимоотношения людей этих категорий, переплетенный в запутанный клубок служебного. карьерного, бытового и любовного характера увлекательно рисует писатель, не показывая своего отношения к героям, а заставляя делать это читателя. Глубоко и проникновенно написано, не оставляет равнодушным. Я, например, многое вспомнил о своей жизни в тот период, пока читал эту повесть.

Юрий Трифонов
4,1
(159)

Разгадка идеи этой непростой повести в том, что человек, как кошка, проживает за отпущенное ему время несколько жизней. Причём именно в том же обличии. Главное во всём этом – не сломать себе карму, не опуститься до подлости. Диапазон допустимого у каждого разный. Для Ляли, например, вполне приемлема измена. Мягкое у неё сердце, жалеющее. Что поделать? Мало-помалу человек, благодаря этому допустимому, превращается во что-то другое… Так незаметно, так исподволь… Мы меняемся сами, и подспудно меняем окружающих. Хотя в большинстве случаев и не хотим этого. Для Реброва, талантливого драматурга, погрязшего в бытовухе, пишущего о том, о чём он сам имел лишь поверхностное представление, жизнь именно так и поменялась. Нашёл он или потерял? Значения не имеет. Главное, что он преобразился, сдвинулся с мёртвой точки.

Юрий Трифонов
4,1
(159)

Как отвратительно должно быть человеческое лицо, если его рассматривать в лупу, все поры, волоски, неровности кожи... А мы только и делаем, что рассматриваем в лупу. Каждая минута,секунда - тысячекратное увеличение. А нужно все время видеть годы, целое...

Одна жизнь кончилась, другая начинается. Собственно, человек, любой, [...] живет не одну, а несколько жизней. Умирает и возрождается, присутствует на собственных похоронах и наблюдает собственное рождение: опять та же медлительность, те же надежды. И можно после смерти оглядывать всю прожитую жизнь.














Другие издания
