Мимолетное

Петух больше курицы.
Сверх того – такое злодеяние – имеет другое оперение.
Но «прогресс» все поправит. Образовалась целая партия уравнения петуха и курицы. Курсистки, студенты, профессора, очень многие из журналистов и некоторые философы, вторгаясь в дома хозяек, остригают хвосты петухам, кистью и краской «приспособляют оперение к курице» и, наконец, беря ножницы и заливаясь кровью, обстригают мясистый гребень, причем петухи кричат благим матом.
«Потому что это НЕ НУЖНО».
Действительно «не нужно» ни петухам, ни миру.
Все бы ничего. Но такой ужасный вой в петушином и курином царстве. Довольны одни прогрессисты, «потому что их дело подвигается».
(смотрю на кур на даче)

«Рот для еды». Прекрасно, допускаю. Но для этого надо просто отверстие, через которое «пронести бы ложку». Между тем рот не просто отверстие, дыра, а – рот.
«Прекрасный рот»...
Рот, я думаю, для поцелуев? Нет? Почему нет? Рот единственно прекрасен у человека, почему прочие животные и не целуются. Но у того, у кого любовь начинается с поцелуя, дан естественно «прекрасный рот».
«Все в целях размножения».
Да если вообще «живое множится», и притом одно «живое», – естественно, что у живого собственно все приспособлено для любви. И у «зайца оттого длинные ноги», а у волков «еще длиннее»: что и волк и заяц – каждый в мироздании – должен был догнать застенчивую зайчиху и испуганную волчицу, а не потому, что «волки гонялись за зайцами» (Дарвин). Соглашаюсь, что мое объяснение игриво: зато у Дарвина оно «стопоходяще». Мне мое больше нравится.
Природу вообще не менее можно объяснить из игры, чем из нужды. Ибо природа больше играет, чем нуждается. Малютка грудь сосет пять минут, а играет ручонками с грудью полчаса. Собаки вечно играют.
– М-и-р с-о-з-д-а-н д-л-я е-д-ы – мусолит Дарвин. Но губы созданы для поцелуев, отвечу я ему.

Девушка водяниста. Замужняя масляниста. Вот и все. И вопрос решается.

Женское тело отличается от мужского не половыми органами, а каждой складочкой, каждым пальчиком – кровинкой, душком, черточкой, волоском.
Женское тело – совсем другое существо, чем мужское тело. Более «другое», чем минерал.
И только от этого – такое стремление, такой порыв друг к другу.

Да: дочери ограничены и не вправе выбирать гнили, т.е. обмана и корыстолюбия: но вот в этих «границах» на этом пути очень суженном все-таки выбирают они, выбирают инстинктами своей крови, своего тайного и священного «тьфу», перед которым должны поникнуть седые головы тайных советников.

Засевайте поля. Засевайте поля. Засевайте поля.
Юноши, чего вы смотрите: засевайте поля.

Мужчина – «я».
Женщина – «твоя».

Приходит на ум, что «Мертвые души» и «Ревизор» – лубок.
Лубочная живопись гораздо ярче настоящей. Красного, синего, желтого – напущено реки. Все так ярко бьет в глаза – именно как у Гоголя. «Витязь срезает сразу сто голов». И драконы, и змеи – все ужас.
Именно – как у Гоголя. Все собираются перед картиной. Базар трепещет. Хохочут. Указывают пальцем. Именно – «Гоголь в истории русской литературы».
Сразу всем понятно. Это – лубок. Сразу никакое художество не может стать всем понятно: оно слишком полно, содержательно и внутренно для этого.
Ведь Гоголь – он весь внешний. Внутреннего – ничего.
Пошлость. Мерзость. В тайной глубине своей Гоголь – именно мерзость.
Подумать, что он «понял и отразил нашу Русь», – нашу Святую и прекрасную (во всех ее пороках) Русь, – с ее страданием, с ее многодумием, с ее сложностью – это просто глупо.

Созерцание Гоголя было не глубже, чем Милюкова и Гессена, которые тоже «страдают о несчастиях Руси».
И он родил тысячи и миллионы Милюковых и Гессенов, и – ни одной праведной души.
Ничего праведного, любящего, трогательного, глубокого не пошло от Гоголя. От него именно пошла одна мерзость. Вот это – пошло. И залило собою Русь.

Пол – магическая точка...
Т.е. я хочу сказать, что ту, что в истории именовалось и именуется «магиею», это в жизни проходит магическими струйками, имеет точкою своего извода, своего исхождения – пол человека...
Пол «мой» или «его»... Совокупление – вполне магический акт.

Танцы имеют своею душою любовь. Зовут ее, рождают ее.
Это – всемирно. Танец входит в организм любви (чуть ли тетеревы и куропатки не танцуют).
В танце – главное ноги. Т.е. где помещены половые органы, родник всего, суть всего.
«Безумно люблю танцы».

– надо издать закон о неоскорблении любви…
ведь не говорите же вы, чтобы капиталист «сам берег имущество от вора», и не говорите, чтобы «храм сам берег свои святыни»: отчего же только дары любви и возраста вы кинули на расхищение: – Бери кому нужно, если она сама не хранит.