One Flew Over the Cuckoo's Nest

Мой отец был большой. Он вёл себя так как хотел. Вот почему с ним поработали. Последний раз когда я его видел он был слепой и едва держался на ногах от спиртного. Каждый раз, когда он прикладывался к бутылке она выпивала его, а не он её. Он так высох и пожелтел что его не узнавали собаки.

Это Шоковый шалман, я тебе как-то рассказывал о нём, мой друг, ЭШТ, электрошоковая терапия. Здесь счастливчикам предоставляют бесплатное путешествие на Луну. Нет, если подумать, не совсем бесплатное. Вместо денег расплачиваешься за услугу мозговыми клетками, а у каждого их просто миллиарды на счету. Совсем незаметный убыток.

Тот, кто идёт не в ногу, слышит другой барабан.

А голуби кипятились на тротуаре и расхаживали взад и вперёд, заложив руки за спину.

— Мистер Биббит, можешь предупредить вашего мистера Хардинга, что я такой ненормальный, что голосовал за Эйзенхауэра.
— Биббит! Скажи мистеру Макмерфи, что я такой ненормальный, что голосовал за Эйзенхауэра дважды.
— А ты передай в ответ мистеру Хардингу, — он кладет обе руки на стол, наклоняется и говорит тихим голосом, — я такой ненормальный, что собираюсь голосовать за Эйзенхауэра и в нынешнем ноябре!
— Снимаю шляпу, — говорит Хардинг, наклоняет голову и жмет Макмерфи руку

Значит если хочется побыть одному - ты больной?

Подумать только: неужели чем безумнее человек, тем он может быть могущественнее ?

Странное место, где люди не позволяют себе засмеяться, странное дело, как они пасуют перед этой улыбчивой мучнистой мамашей с красными-красными губами и большими большими сиськами. Надо подождать, разобраться, что к чему в этом месте, думает он, не лезть в игру с бухты-барахты. Хороший игрок всегда помнит это правило: к игре присмотрись, а потом уж за карты берись.

Я позволял себе определенные вещи, которые наше общество считает постыдными. И заболел. Дело было не в вещах, я не думаю, что в них, дело было в ощущении, будто огромный, беспощадный указующий перст общества устремлен на меня — и величественный голос миллионов скандирует: «Стыд. Стыд. Стыд!» Таков образ действия общества по отношению ко всякому, кто от него отличается.

Если бы кто-нибудь вошёл и увидел это - как люди смотрят погасший телевизор, а пятидесятилетняя женщина верещит им в затылок про дисциплину, порядок и про наказание, он подумал бы, что вся компания спятила с ума.

По-прежнему он иногда встает, и качает головой, и докладывает как он устал, но это уже не жалоба, не оправдание и не предупреждение- все давно кончено; этоо- как старинные часы, которые времени не показывают, но все еще ходят, стрелки согнуты бог знает как, цифры на циферблате стерлись, звонок заглох от ржавчины, - старые ненужные часы, они еще тикают и хрипят, но без всякого смыслп.

Вы все стараетесь свалить вину на кого-нибудь.

Что за жизнь. Одним дают таблетки, чтобы предотвратить припадок, другим дают шок, чтобы его вызвать.

- Я такой ненормальный, что голосовал за Эйзенхауэра.

• Я такой ненормальный, что голосовал за Эйзенхауэра дважды.
• Я такой ненормальный, что собираюсь голосовать за Эйзенхауэра и в нынешнем ноябре!

Если не держать ухо востро, люди заставят тебя делать то, что им надо, или вынудят тебя стать упрямым, словно мул, и делать все наоборот.

Нужно научиться, смеяться над тем, что тебя тревожит, просто чтобы сохранить равновесие, удержать мир, чтобы он окончательно не снес тебе крышу

Не моргай. Не зевай, не моргай,
Тетка удила цыплят,
Гуси по небу летят...
В целой стае три гуся...
Летят в разные края,
Кто из дому, кто в дом,
Кто над кукушкиным гнездом...
Гусь тебе кричит: води...

Два-три, выходи.

And later, hiding in the latrine from the black boys, I’d take a look at my own self in the mirror and wonder how it was possible that anybody could manage such an enormous thing as being what he was.