
Электронная
259.9 ₽208 ₽
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Начну с каламбура: "Серебряный ключ" - ключевое произведение не только в "Цикле снов", но и во всем творчестве Лавкрвфта. В этом небольшом рассказе заложена основа его авторской философии: ощущаемый нами мир, это еще не весь мир; реальность сна может быть реальнее действительности; сон перетекает в реальность, реальность в сон, нет четкой грани между этими двумя мирами; пространственно-временной континуум имеет искривления, которые позволяют перемещаться в пространстве и времени.
"Серебряный ключ" четвертый рассказ в цикле, объединенным общим героем - Рэндольфом Картером. Ему предшествует "Сонамбулический поиск неведомого Кадата", "Показания Рэндольфа Картера" и "Неописуемое", а продолжает "Врата серебряного ключа".
И все же именно этот рассказ, как я уже сказал, ключевой. В первых трёх повествуется о сновидческих приключениях Рэндольфа, а здесь объясняется причина его особых способностей. Выясняется, что роду Картеров восходящему к колдовскому Салему (не первый случай в творчестве Лавкрафта), принадлежит таинственный серебряный ключ, открывающий дверь между двумя мирами: реальным миром и миром снов.
Овладев ключом, Картер испытывает потребность отправится в родовое поместье под Аркхемом. И здесь ключ открывает ту самую дверь - реальность и сон смешиваются, перетекают друг в друга, накладываются и, наконец, замыкаются. Что случилось с Рэндольфом, он переселился в мир своих снов, обретя в нем полную реальность, или ему удалось переместиться во времени, причем, перемещенным оказалось только его сознание, а тело осталось телом того мальчишки, которым он был когда-то?
По-любому из этого мира он ушел, на полпути к заброшенной усадьбе был найден его автомобиль и вещи, но сам Картер исчез, но исчез для своих современников, но не для читателей Лавкрафта, мы-то знаем, что никуда он не исчезал, а просто продолжил свои путешествия по необозримым мирам параллельной реальности.

Видимо, воображение – мой лучший враг. Или я слишком долго шла к Лавкрафту. Потому что, замирая в ожидании волнующего скольжения по мрачным дебрям его безбрежной фантазии, я придумала себе поразительную феерию безумия. Особенно лакомым казалось вкусить это сумасшествие на заоблачных острых хребтах, поражающих тайной своих загадочных недр… Но в итоге, закутавшись в надёжную? броню субъективности, вынуждена печально констатировать, что повесть подарила мне лишь пару вечеров сонного блуждания по скучному ледяному плато уныния. Увы.
Начало было многообещающим. За моим окном в пьяной пляске буйствовали снег и ветер, напевая попурри из первобытных песен, которые так колоритно создавали природный саундтрек к повести о ледяной колыбели планеты. Такое музыкальное сопровождение, казалось, было идеальной фоновой темой для чтения заметки геолога Дайера о исследовательской экспедиции в Антарктику, свершенной Мискатоникским университетом в 1930 году. Из введения следовало, что данный отчёт был создан в целях предостережения учёных от проведения последующих научных работ на мёртвых землях снежного царства безмолвия. Поэтому подробное повествование было призвано сформировать детальное представление о жутких событиях, заставивших Дайера до сих пор скрывать малоправдоподобные открытия на гигантском горном ожерелье. Постепенно становится известно о прочной цепи поразительных происшествий, связанных печатью неразглашения или отредактированной правды: случайном открытии любопытных образцов ископаемых, масштабном несчастном случае среди коллектива учёных и путешествии по лабиринту руин доисторического мёртвого города, хранящего свои невообразимые тайны на Хребтах безумия, скрытых под ледяной коркой миллионов эпох… И звучит заманчиво, правда? Но, простите поклонники Лавкрафта, исследование Хребтов безумия было для меня сродни блуждания по плоской равнине скуки. Долгое бессмысленное блуждание. Жаль.
Почему бы не урезать повесть наполовину и не активизировать алчного монстра? Да поскорее, да так, чтобы всех искромсал! Именно этого я ждала большую часть произведения. Прелюдия у Лавкрафта растянулась до невозможности. Я так напряжённо ждала удовольствия ужаса, обещанного Дайером, что… просыпалась в обнимку с читалкой и нещадно корила себя: «Это же знакомство с самим Лавкрафтом! И так поздно встретились... А ты бессовестно уснула…». Да, я не люблю сюжетную статику. Она не всегда уместна. А в жанре «ужас», полагаю, вообще чаще всего неприемлема. Я запуталась в длинных барельефах Старцев, я скучала от унылого описания звездоголовых, я страдала от излишне робкого нагнетания саспенса… Думала, что же здесь от ужасов? Красивая финальная отсылка автора к Эдгару По?..
Но надо воздать должное мастерству Лавкрафта в создании великолепной атмосферы. Не последнюю роль сыграли здесь точечные упоминания автором сходства окружающего с картинами Н. Рериха, позволяющие визуализировать потрясающую местность. Но даже с самых первых страничных шагов читателю легко ощутимо мятное дыхание северных ветров, его глаза ласкает мягкое сияние полярной ночи, где горы стонут свирелями дивных мифических фавнов, а блестяще отполированные морозные короны розоватых шпилей венчают пейзаж поистине величественной красоты вечности…
Возможно, я слишком поздно познакомилась с Лавкрафтом, возможно, начала не с того произведения, возможно, повесть пришла не в то настроение. Не важно. Жаль разочароваться в своих чрезмерных надеждах. Но к Лавкрафту я вернусь. И, может быть, забуду плато уныния, восходя где-то на пик удовольствия.
"Гора пяти сокровищ (Два мира)", Н. Рерих, 1933 г.

Полярная экспедиция сделала сенсационное открытие. В Антарктике были обнаружены окамененвшие остатки неизведанных живых существ. Возраст их невозможно даже определить. На место открытия уже направляется новая экспедиция, более подготовленная. И тут на сцену выходит один из участников бывших экспедиции. Он рассказывает жуткую правду, что на самом деле случилось в этой полярной экспедиции....
Про персонажей сказать особо нечего. Они наглядно играют роль передатчика, ведь через них мы наблюдает за всем ужасом, происходящим в этой истории.
Сюжет здесь на первых порах прост. Несчастный случай в экспедиции. Казалось бы, причина произошедшего ясна и трагична. Но не всё так просто. Постепенно мы узнаем об истинных причинах произошедшего. Безумных причинах...
Самое великолепное здесь это описание и атмосфера. С первых страниц я поверил в эту историю. Стоял рядом с главными героями. А не каждый автор, сумеет добиться такого эффекта. Таинственность хребтов передается великолепно. Строишь разные предположения, во время прочтения книги, и после этого.
Психологический ужас. Довольно сложно достичь такого эффекта. Бояться неизведанного, возможно даже несуществующего. Лавкрафту это удалось. Накал истории всё увеличивается и увеличивается, и к финалу не спадает.
Для меня это пока что лучшее произведение Лавкрафта. Атмосферное, таинственное, и чем-то притягательное.


Время неподвижно, и, соответственно, не имеет ни начала, ни конца. Представление о времени как о чем-то движущемся и вызывающем перемены есть иллюзия. Да и само время, в сущности, является иллюзией. Прошлое, настоящее и будущее существует лишь в представлениях обитателей низших миров с малыми числом измерений. Люди связывают движение времени с происходящими переменами, каковые также суть иллюзия, ибо все что было, есть и будет, существует одновременно.

Впоследствии Картер свел знакомство с людьми, отвергавшими старые мифы, но те оказались еще безнадежнее религиозных фанатиков. Им было не дано усвоить, что красота неразрывно связана с гармонией и потому в суетливом многообразии космоса возможно только одно приемлемое для всех понятие красоты: это нечто гармонирующее с нашими снами, мечтами и воспоминаниями и позволяющее нам сотворить свой собственный маленький мир, отгороженный от вселенского хаоса. Эти люди не понимали, что добро и зло, красота и уродство являются всего лишь декоративным обрамлением картины мира, а вся их ценность заключается в том, что они дают нам некоторое представление о мыслях и чувствах наших предков, создававших те или иные детали орнамента, сугубо индивидуального для каждой культуры и каждой расы. Вместо этого «вольнодумцы» либо полностью отрицали все эти понятия, либо сводили их к примитивным и грубым инстинктам, тем самым практически не отличаясь от дикарей и животных. В их уродливо искаженном сознании каким-то образом угнездилось чувство гордости за свое «духовное освобождение», при том что они оставались рабами предрассудков ничуть не менее пагубных, нежели те, от которых они якобы освободились. В сущности, они всего-навсего сменили идолов: место слепого страха и бездумного благочестия заняли вседозволенность и анархия.
Картера не прельстили эти новомодные, обретенные по дешевке и дурно пахнущие «свободы»; они оскорбляли его представление о красоте, а его разум восставал против убогих логических потуг, посредством которых доморощенные идеологи пытались облагородить свои изначально ущербные постулаты, навесив на них культовую мишуру, снятую с ими же ниспровергнутых старых идолов. Большинство из них пребывало в заблуждении относительно смысла жизни, полагая его некой самодовлеющей категорией, одинаково применимой ко всем и каждому. При этом они не могли обойтись без привычных понятий морали и долга, никак не соотносимых с понятием красоты, хотя сама Природа в свете их научных открытий подтверждала свою абсолютную независимость от каких-то умозрительных нравственных норм. Приняв за аксиому иллюзии справедливости, свободы и формальной логики, они поспешили отвергнуть прежние знания и верования, даже не дав себе труда подумать о том, что эти же самые знания и верования лежат в основе их нынешних убеждений и являются их единственным ориентиром в бессмысленной и хаотичной вселенной. Лишившись этого ориентира, их жизнь вместе с тем лишилась и конкретной цели, что вынудило их искать спасение от смертной тоски в нарочитой деловитости, в диких буйствах и грубых чувственных наслаждениях. А когда все это приелось до тошноты, они обратились к иронии и сарказму, избрав главным объектом нападок очевидные всем недостатки общественного устройства. Этим несчастным было невдомек, что их сознательно упрощенный и огрубленный подход к действительности покоится на столь же шаткой основе, что и религиозное мировоззрение их предшественников, а сегодняшняя удовлетворенность жизнью может завтра обернуться жестоким разочарованием. По-настоящему насладиться спокойной и неувядающей красотой можно только в счастливых снах, однако наш мир лишил себя такой возможности, в угаре идолопоклонства утратив драгоценный дар детской чистоты и невинности.












Другие издания

