Застольные беседы

Произведения, связанные с именем Оскара Уайльда всегда оставляют совершенно разные впечатления. Работы, написанные им самим, в особенности художественные, кажутся мне несколько цветастыми, изукрашенными и, если позволите, тяжеловесными. Начало романа "Портрет Дориана Грея" сразу обдаёт читателя удушливами запахами: роз, сирени, боярышника. Такое впечатление оставляют и многие другие его книги: "Гранатовый домик" - словно калейдоскоп с разноцветными и затейливыми стёклышками, "Счастливый принц" сверкает драгоценными камнями со всех уголков мира, а его диалоги - утончённые, уверенные в главном своём замысле, в то же время - немного шутливые, ведь собеседники - всегда эдакие вальяжные денди на прогулке или за стаканчиком виски. От этих диалогов веет бризом с берегов Эллады. Когда читаешь письма или выдержки из дневников Уайльда - удивляешься тому, насколько тонко он умеет ценить прекрасное; и в его случае эти слова - не клише или дань уважения гению, а чистая правда. Кажется невероятным то, насколько этот глубоко образованный, добродушный и деликатный человек мог создавать искусство ex nihilo, словно некий Творец Красоты. Даже своих сыновей, которым не было и 10-и лет, когда Уайльд их покинул, он сумел навсегда очаровать днями проведёнными вместе. Наконец, при чтении воспоминаний современников личность этого удивительного человека как бы соединяется воедино из мелких, пёстрых кусочков, и возникает целостный портрет. А эта книга отчасти состоит из воспоминаний и историй, по ним записанных. Когда я ранее читала отзывы о Уайльде его знакомых, то поражалась тому, насколько приятное впечатление он мог создавать даже у тех, кто заведомо относился к нему с неодобрением. Сложно представить себе столь искусную харизму и эрудицию, такое ловкое переплетение фантазии и реальности. Уайльд - одинокий романтик-трубадур, певец своего века, ирландский мифотворец; он умел развеселить, удивить растрогать; а как умело он играл всеми гранями своего необъятного кругозора! Эти удивительные, подчас провокационные преломления библейских сюжетов, смешанных с античной мифологией и ирландским фольклором! Богатый материал эта книга предоставляет тому, кто хочет проследить мысль автора от задумки к реализации произведения: здесь многочисленные варианты "Саломеи" и других пьес, разнообразные вариации идей из сборника "Замыслы", черновые наброски новелл. Разумеется, есть у этого издания и недостатки - незначительные опечатки и неточности, но вообще-то оно превосходно и это действительно так. Многие картины, карикатуры и фотографии, вошедшие в книгу, я ранее не видела.

После слов моих уже не рассуждали; речь моя капала на них. Иов 29:22

Встречаются два еврея: — Послушал я «Битлз», мне не понравилось. Фальшивят, картавят, шепелявят... — А где ты их слышал? — Да мне Мойша напел.

Впечатление от «Застольных бесед» чем-то похоже на этот анекдот. Читать истории Уайльда в чьем-то пересказе все равно, что слушать Мойшу. Зато над оформлением книги художник постарался. Еще бы улучшить качество фотографий – и было бы идеально.

Авторы обещают изложение устных рассказов Уайльда, всячески превозносят его талант рассказчика и утверждают, что его книги просто капля в море по сравнению с устным творчеством. А на деле мы получили немногочисленные крошечные наброски. Каждый из них предварен вступлением. Сами рассказы напечатаны гигантским шрифтом с огромной затейливой виньеткой и даже при этом большинство из них занимает меньше страницы. Авторы так старались натянуть объем, что аж два предисловия вставили.

Переводчика отмечу отдельно. Похоже, Е.Осеневой литературный язык не знаком, как и творчество Уайльда. При таком небольшом объеме сделать столько ляпов совершенно непростительно. На редакторе, видимо, сэкономили, или он такой же профессионал, как и переводчик.

Его рассказам внимали, "изумленно приоткрыв рот", как слушал Дориана Грея лорд Генри Уоттон.

(Кто кого слушал, простите?)

"Мысль о вреде, причиненной этой книгой, умеряется отчаянием от невозможности написать нечто, хоть отдаленно равное ей" - писал он.

(Это не моя опечатка, так и есть «о причиненной вреде»)

Например, посетив в 1885 году Кембридж, он на студенческом ужине читал там "Счастливого принца". Публика так восторженно приняла сказку, что, вернувшись к себе в комнату, он решил ее записать.

(Если он его читал, то зачем решил записать? Видимо, все же рассказывал)

...в оксфордском журнале "Зе Спирит Лэмп"…

(Все же по-английски выглядело бы приличнее, чем Зе Спирит Лэмп)

...согласно данным некоторых комментаторов…

(Мне на ум сразу пришли спортивные комментаторы)

...дерзкая наглячка…

(?!)

...великолепие ее застылой красоты…

(Может все-таки застывшей?)

Но чтение не было совсем уж бесполезным. Невзирая на все вышеизложенное я все-таки пообщалась с Уайльдом. Понятно, что никакая стенография не даст и примерного представления о его таланте рассказчика. Но, читая эти скудные и убогие предисловия к рассказикам, я как будто увидела, какие представления он устраивал своим слушателям и насколько это было гениально. Видимо, в оригинале написано совсем неплохо, раз даже такой перевод не убил книгу полностью.

Уайльд развлекал людей часами, темой могло послужить все, что угодно. При этом он не забывал о слушателях, всегда соотносил свою речь с их реакцией и настроением. Это надо было видеть и слышать самому, словами такое не передать. Не зря его друзья вспоминали, что он мог заговаривать боль, как физическую, так и душевную, некоторые утверждали, что от него исходило некое сияние. И все сходятся в том, что он обладал удивительной энергией, жизнерадостностью и неистощимой фантазией. Выступал он не только в Англии, но и во Франции. Я удивилась – кто же слушал там его английские истории? Оказалось, что Уайльд знал французский в совершенстве, поэтому красочность его рассказов нисколько не страдала в переводе.

Безмерно жаль, что такой талант не ценился при жизни по достоинству. Судьба его была беспощадно исковеркана, и он не написал и половины того, что должен был бы. Он был не просто писателем, он был исключительной личностью, способной влиять на людей. Нам очень повезло, что свои истории он не только рассказывал, но кое-что и записывал.