Half-Life

Гордон увидел, как начали выбегать солдаты, охваченные огнем. Хотя у него не было маниакальных наклонностей, крики нечеловеческой боли подействовали на него положительно. Гордон с сатанинской ухмылкой глядел на мечущиеся в пламени силуэты, пока, наконец, крики не стихли.

– А чем вы пытались убить его?
– Дротики с инъекцией яда, смешанного с кислотой.
– То есть, кто-то залазит в клетку, опускается в воду и стреляет под водой по этому монстру?
– Идея именно в этом.
Гордон посмотрел на этого человека, затем глянул на висящую над водой клетку и спросил:
– А клетка хоть прочная?
– Еще бы! Вольфрамовые прутья, покрытые бериллиевым сплавом. Даже гранатомет ничего не сделает. Здесь раньше акул исследовали.
– Слушай, а может, я попробую, а?

И Гордон, сломя голову, помчался в туннель. Он уже не понимал, зачем ему это надо, просто хотелось спасти Джона. Такой уж Гордон был человек: хотя мог хладнокровно убить целый батальон врагов, но гибель друга или даже просто знакомого была для него целой трагедией. Гордон ради спасения жизни одного человека мог пожертвовать всем. Именно эта черта характера толкала его вперёд…

Распластавшись по полу, словно тряпка, Гордон, постанывая от боли в локтевом суставе, пробормотал сам себе:
– А я когда-то думал, что физиком быть легко. Беру свои мысли обратно…

– Когда кажется, креститься надо, – буркнул Фримен.

– Ну что, нашел?
– Кого? – удивленно спросил Гордон, делая вид, что не знает, о чем идет речь.
– Ну-у, Лео, охранника… – неуверенно, словно обдумывая каждое слово, сказал Робинс.
– Найти-то нашел, но им не повезло, – сказал Гордон, после чего тяжело вздохнул.

На груди убитого был глубокий и грубый разрез от горла до пояса, и из этого разреза во все стороны торчали ребра и внутренности. Даже Гордону, хотя и он и привык к развороченным трупам за время учебы в университете, стало не по себе.

"Ну, все, это конец", – в отчаянии подумал Фримен, но вдруг раздался сигнал и, о чудо, дверь начала открываться. Сначала она открылась сантиметров на двадцать, затем остановилась и поехала обратно.
– Э, собака, куда?! – в сердцах воскликнул Фримен, после чего дверь послушно остановилась, словно услышала замечание, и все-таки открылась. Путь был свободен.

"Ну, теперь мне уже, наверное, дети не грозят… – подумал он рассеянно, – Воздух слишком сильно ионизирован…".