Джура

Они уселись в кружок и жадно смотрели на золотые вещи.

— Я возьму этот кубок для Тагая, — сказал Чирь и протянул руку к золотому кубку.

— Отдай! — сердито выкрикнул Безносый и бросился на Чиря. Чернобородый схватил винтовку и выстрелил вверх. Басмачи положили золото обратно.

— Давайте поделим всё на равные части. Почему только Старший да Безносый хранят золото? — злобно спросил Чернобородый.

— Правильно! Дели поровну! — закричали все и тоже схватились за ружья.

Щелкнули затворы, и четыре дула уперлись в грудь Безносого.

— Хорошо, будем делить, — сказал он.

Долго спорили они, угрожая друг другу, и наконец кое как сговорились, разделив золото на пять частей.

Басмачи принялись пытать Джуру. Связанный, он отбивался от них головой и ногами. Они кололи его ножами, выпуская кровь по капле. Они ждали признания, так как боль была невыносимой и мало кто выдерживал эту страшную пытку. Вдруг они услышали странный, скрипучий смех.

Джура смеялся. Им ли сломить его дух!

Они могли колоть его не только кончиками своих ножей, но отрезать руки, ноги и вынуть сердце — все равно он ничего не скажет. И вовсе не потому, что золото имеет для него цену, — своего пса он кормил из серебряной чаши и держал его на золотой цепочке. Просто он мстил как мог басмачам за Зейнеб, приводя их своим молчанием в неистовство. Это давало ему некоторое удовлетворение.

Тагай подал Зейнеб паранджу:

— Надень! Не годится мусульманке показывать свое лицо мужчинам. Мы уже в Сарыколе, где чтут коран.

— Не надену! — ответила Зейнеб и швырнула паранджу на пыльную дорогу.

— Наденешь! — закричал Тагай.

— Не надену! Я киргизка. Моя мать не носила этого, и бабушка, и прабабушка… Не надену!

Басмачи выжидательно смотрели на курбаши.

— Надеть паранджу! — приказал Тагай.

Басмач быстро стащил Зейнеб с коня и подвел к курбаши, держа её за руки. Тагай набросил паранджу ей на голову. — Отвести Зейнеб к женщинам! — повелительно сказал он. Тагай был недоволен. Он привык к женской покорности. Ему нравилась Зейнеб и одновременно злила эта гордая девушка, которая осмеливалась ему возражать.

Все время Джура и Зейнеб проводили вместе. Джура дарил ей драгоценности. Кучак негодовал.

— Ты, Кучак, хотел иметь золотые руки и получил их, — шутил Джура. — Разве могла бы Зейнеб так варить, стирать и прибирать, если бы руки у неё не были золотые?

Джура перестал охотиться, и они ели вяленое мясо из запасов.

— Почему она ест с нами, а не сидит сзади нас и не ждет, чтобы поесть остатки еды после мужчины? Разве она не твоя жена? Вы все время вместе, а она поет тебе песни! — сердился Кучак за обедом.