Микола Джеря

Я понимала, конечно, что не стоит от этой книги ждать чего-то, похожего на "Кайдашеву сім'ю", но начало было таким многообещающим - живописные описания природы и деревенского быта, знакомство Николая с будущей женой и подготовка к свадьбе. Но потом... Герой как-то внезапно, одним махом взрослеет, превратившись из беспечного юноши, у которого, кажется, только и была в голове возлюбленная Немидора, в человека, больше всего озабоченного социальным неравенством. То и дело он возмущается несправедливостью, жадностью пана и тем, что тот обдирает народ, который бедствует, пока господин и его прихлебатели жируют. Не внемля ни уговорам отца не лезть на рожон, ни угрозам пана отправить его в солдаты, если не прекратит бунтовать, Николай продолжает подстрекать народ, а когда узнает, что назавтра пан готовится выполнить свое обещание, вместе с несколькими односельчанами сбегает, чтобы в другом городе наняться рабочим на сахароварне.
Вот тут от поступков героя я просто выпадаю в осадок. Во-первых, он просто сбегает, оставив своих мать, жену и новорожденную дочь. Которые не просто вынуждены теперь жить без мужской руки в доме и во владении все того же пана, перед которым за них теперь некому заступиться, но и, по всей видимости, должны платить за него подушный налог: даже за умершего Джерю-старшего семья его платит еще какое-то время, а Николая никто умершим наверняка не признавал.
Во-вторых, он покидает родное село не для того, чтобы подбивать народ на бунты, собирать силы дабы свергнуть крепостное право. Нет, он живет бурлаком и вкалывает на сахарных заводах, чтобы просто дождаться, пока этот конкретный пан умрет, чтобы вернуться в свое село! То есть жить вдали от семьи, в вонючих бараках, есть помои, загибаться от тяжелой работы, получать копейки, половину из которых тут же просаживать в кабаке, в ожидании события, которое, возможно, наступит уже после твоей смерти - лучше, чем дома, пусть под крепостным гнетом, но с любимыми, которых нужно кормить и защищать?? Зачем было уходить, если ты не собирался ничего менять или хоть как-то активно влиять на ситуацию???
В книге практически ничего не говорится о том, как тяжело жилось семье все эти годы, все больше о страданиях по ушедшему мужу Нимадоры, которая уже в 40 лет себя хоронила от тоски. Но уверена, что жизнь этой и некоторых других семей, из которых мужья сбежали на юг, была адской - и толку с того, все 20 лет Николай хранил жене верность (по-видимому), а не, по примеру некоторых, не завел себе в Бессарабии новую семью.

Читала ніби вперше (хоча насправді вдруге). Ну, знову та ж пісня: тяжке життя, злидні, панщина і все таке. Цього разу центральним персонажем виявився чоловік, що не зміг терпіти панського знущання і втік. Протирічне у мене до нього ставлення: ніби і бунтівник, ніби і не кориться, як більшість, що уже добре, але методи протесту у нього якісь... егоїстичні. Сам втік, а жінку з матір'ю залишив страждати далі. І тікав, і тікав, поки тепленьке місце не знайшов. Ніби і журився за жінкою, а на молоденьку задивлявся (дякувати, що хоч не одружився). Але, мабуть, такі часи були. Що ще зробиш? Тільки пана можна тихцем вночі відлупцювати.
Цікаво було почитати про роботу рибальських ватаг - щось новеньке.
Ну а взагалі, дуже яскраво малюється - саме з побутового боку - життя під час панщини, а потім і після 1861 року, всі махінації, за яких воля була по суті тільки формальним поняттям, усвідомлення селянами власного положення.
І добре, що хоч на старості літ на Миколу Джерю чекало хоч кілька років спокійного життя.

Мікола Джэра - увесь такі змагар за свабоду, праўдашукальнік, валявы, незалежны і непераможны. У адрозненне ад свайго бацькі, ён не хоча змірыцца з доляй прыгоннага сялянства, а хоча паваяваць за справядлівасць. Гэта, канешне, ён малайчына, ідэал, станоўчы герой.
Але з іншага боку, Мікола кідае жонку з маленькай дачкой і старой маці, якія мусяць выжываць без мужчыны ў сям’і, адпрацоўваць паншчыну за ўсіх, пакуль ён прапівае заробленыя грошы, сумуе, бедненькі, па радзіме ды яшчэ і раздумвае, ці не закахацца мне ў Макрыну.
Хм, нішто сабе ідеал.

Мыкола Джеря... как много хочется написать... и опять таки все путается в голове...

Жизнь Мыколы можно разделить на два этапа: до отмены панщины и после. Большая часть жизни и повествования рассказывает о жизни при панщине. Точнее о том как Джеря не выдержал ее тяжести и сбежал бросив мать, жену и ребенка. Сказать бы что он ее физически не выдержал, да вот и не скажешь, работать Мыкола умел и хотел. Тут видно все же моральная составляющая сыграла ключевую роль.
Дат в книге нет, но можно импровизировать... Отмена панщины - 19 февраля 1861. В книге пишут, что Джеря больше двадцати лет бурлачил, но не тридцать. Соответственно из дома ушел где-то в промежутке от 1831 до 1841 года...
И совсем не большой период в книге это более-менее спокойная старость. Это после 1861..
Место действий село Вербивка (возможно вымышленное), вблизи вполне реальной речке Роставыци в Житомирской области.
И вот с этого места двинула судьба Мыколу аж на сахарню (сахарную фабрику) в Канивщину, в Стеблев. Затем на Черкащину и снова на сахарную фабрику.
В херсонские степи попал после Черкащины и из степей его путь лежал в Бессарабию.
Бессарабия стала для Мыколы на подобие земли обетованной, не подумайте о рае на земле, но именно в этом месте он не думал о том, что надо идти куда-то дальше, а это в его случае о многом говорит. И именно в Бессарабии он работал до самой отмены панщины. Это время автор очень ярко описал, столько ярких красок для Бессарабии нашлось, что и диву даешься.

Теперь перейдем к разным словам, которые запали в голову и не хотят оттуда выбираться пока не изложу их на "бумаге"...

Дальше...

Первое слово - бурлак.

Ну вот всю жизнь я ассоциировал это слово с тяжелой наемной работой, но именно в одной специфике - тянуть баржу по реке. Говорят слово бурлак и раз перед глазами картина "Бурлаки на Волге" Репина.
И так оно и есть:

Уже автоматизм какой-то? а тут, как любят говорить, разрыв шаблонов. Бурлак это просто тяжелой наемный труд на любой работе в этом произведение.
И тут уж никак без дополнительного источника...
Перевод с украинского на русский дает слово бродяга.
И еще подробностей...

Бурлак

В "Толковом словаре живого великорусского языка" В. И. Даля русское бурлак объяснено как "крестьянин, идущий в чужбину на заработки, особенно на речные суда", а украинское бурлак, бурлака - неженатый, холостой, одинокий, бездомок, шатун, побродяга".

Русское слово бурлак широко известно. Артели бурлаков поднимали с помощью бечевы и лямок суда по рекам против течения. Бурлацкий промысел сохранялся в России до середины XIX века, когда тяжкий труд бурлаков был вытеснен паровой машиной.

Совершенно ясно, что первичным значением слова бурлак было -"одинокий, неженатый, шатун, побродяга". Именно из одиноких, бездомных людей составлялись в основном бурлацкие артели. В Бессарабии, где прежде действовало особое валашское земельное право, это слово также получило специальное значение социального термина. Там бурлаками назывались холостые (и вдовые, не имеющие детей) люди, живущие отдельными хозяйствами.

Макс Фасмер признал толкование слова бурлак затруднительным и поставил вопрос о его возможном происхождении из верхненемецкого burlach "(крестьянская) община, гражданское право", ошибочно признавая исходным значение "рабочая артель с твердым уставом", что противоречит логике развития семантики этого слова. Не являются достоверными и объяснения из гипотетических русского бурло "крикун, шумный человек", татарского бурлак "вьющий бечеву или веревку" (из тюркского bur- "вертеть, крутить") или скандинавского buring, отраженного в ойконимах Буряги, Буреги, Бурези в Новгородской, Псковской, Смоленской и Минской губерниях, возможно, связанного со шведским "волок" (см.: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1986. Т. I; Етимологічний словник української мови, Киев, 1982. Т. 1).

Все эти этимологии игнорируют первичное значение "бродяга", которое является единственным у крымскотатарского слова быралкъы. Р.Г. Ахметьянов считает, что русское бурлак имеет тюркское происхождение и сопоставляет его со старотатарским буралгы "бродяга", башкирским боралкы "пришелец", казахским и каракалпакским буралкы "чужак, чужой, пригульный, примкнувший из чужого стада (о скоте), безродный бродяга", образованными от глагола бурал- "поворачиваться, кружиться", "загибаться, отогнуться", "ходить около, ходить взад-вперед" (Ахметьянов Р.Г. Общая лексика материальной культуры народов Среднего Поволжья. М., 1989).

Киргизкое буралкы "слабый, недоразвитый, истощенный (о животном)" также образовано от глагола бурал- "извиваться, закручиваться, завинчиваться", "ослабевать". Ногайское буралкы значит "извилистый" и отражено в топониме Буралкы йылка (Извилистая балка) в Карачаево-Черкессии, между аулами Адиль-Халк и Эркин-Юрг.

Ахметьянов также считает прототипом русского бурлак незафиксированное тюркское бурлак (от глагола бурал). Форму бурлак можно считать вторичной относительно формы бурлака в украинском языке, которая легко угадывается в тюркском буралкы, быралкъы "бродяга". Однако тюркское бурлак вполне можно усматривать в тюркском этнониме бурлак: узбекское племя бурлак; кишлаки Бурлак, в названии которых отражен каракалпакский этноним, в Булунгурском и Джамбайском районах Самаркандской области Узбекистана; караногайское племя бурлак на Кубани; татарские деревни Бурлак-Вейрат и Бурлак-Тама в бывшем Перекопском уезде в Крыму» в названиях которых отражены ногайские этнонимы.
В.А. БУШАКОВ, кандидат филологических наук
Украина, Аскания-Нова (Херсонская область)

ПРИ́ЙМИ, ів, мн. Життя в чужій родині. Образно. Хоч і були обидва колгоспи рівноправні на будові ГЕС, проте ворошиловці почували себе в приймах у «Сьомого Жовтня» (Ю. Янов., II, 1954, 170).

Бра́ти (взя́ти, прийма́ти, прийня́ти) в при́йми кого — прийняти кого-небудь у свій дім як чоловіка, зятя чи сина. — Та й Олена ж казала, що хазяїн бере його у прийми, та се вже певно, що він любить хазяйську дочку (Кв.-Осн., II, 1956, 37); Нимидора справила сирітське весілля, без батька й прийняла зятя в прийми в свою хату (Н.-Лев., II, 1956, 244); Бу́ти (жи́ти і т. ін.) у при́ймах — жити в домі дружини. Зять [Джерин] мусив змовчувать: робив усяку угоду Джері, бо він був у приймах і постерігав, що Джеря п’є з горя (Н.-Лев., II, 1956, 258); Зять Семен повернувся з гітлерівського табору безруким інвалідом, живе у старого Проця в приймах, бо держить старшу Процеву доньку Марію (Ю. Янов., І, 1954, 118); Прізвище гучне, а тремтиш.. В приймах відсиджувався? Лісовим повітрям треба дихати. Бо загинеш (Баш, П’єси, 1958, 38); Пристава́ти (приста́ти, іти́, піти́ і т. ін.) в при́йми — оженившись, поселятися в домі дружини. Хай пристає [зять] у прийми, хай молоді на очах у старих учаться хазяйнувати: оддамо їм усе (Мирний, III, 1954, 22); [Черепань:] Дочку заміж віддаю… Зять дворянського звання, з колишніх баронів. Герби спродав, іде в прийми до мене (Мокр., П’єси, 1959, 283); Проси́тися (проха́тися, попроси́тися) в при́йми: а) проситися жити в домі дружини. Живе Текля самотня під горою, і ніхто не загляне в той куток. До неї й прибився Юхим на початку зими, у прийми попросився (Ле, Ю. Кудря, 1956, 293); б) проситися до когось, щоб бути разом або робити разом що-небудь. Парубок тут же поклав собі рибалчити, і як тільки човник черкнувся об берег, побіг до Омелька прохатися у прийми., — Візьміть же мене на річку (Л. Янов., І, 1959, 306); — Геть, не заважай мені, — гукає Маковей сусідові-зв’язківцеві, що проситься до нього в прийми.. Може, це я вже останній окоп рию, для історії залишу! (Гончар, 1, 1954, 357).

Словник української мови: в 11 тт. / АН УРСР. Інститут мовознавства; за ред. І. К. Білодіда. — К.: Наукова думка, 1970—1980. — Т. 8. — С. 629.
Источник

Тут даже цитат из книги:

Третье слово - халявы.

Ассоциации при чтении: явно видно что это связано с обовью, но обиходное выражение халява (бесплатно) постоянно крутится на языке.
Помимо всего этого тема "халявы" уже имело свое объяснение в иврите, но как оказалось не имеет под собой серьезных объяснение и остается на уровне легенды.

Существует мнение, что слово «халява» произошло от ивритского «халяв» — «молоко». Обыкновенно утверждается, что в царской России (а именно в Одессе) существовал обычай согласно которому в пятницу вечером детям в ешивах выдавалось бесплатное молоко, которое они, естественно, называли на иврите «халяв» и т. д. Или же ссылаются на другую «издревле бытующую традицию», согласно которой богатые люди в той же Одессе и в ту же пятницу жертвовали молоко на нужды людей бедных, последние, естественно, называли этот обычай простым ивритским словом «халяв» и т. д.

Несмотря на свою бесхитростную привлекательность, эта распространённая версия совершенно невозможна в связи с несколькими обстоятельствами.

Обстоятельство первое: «халяв» означает молоко на современном иврите, который не только не был разговорным языком где-либо в Российской Империи конца ХIХ — начала ХХ века, когда слово халява было зафиксированно в русском воровском арго, но даже и в литургической традиции ашкеназских евреев одесского региона, где оно могло быть знакомо отдельным представителям самой высокообразованной прослойки еврейского общества по сугубо письменным источникам, данное слово озвучивалось бы как «ху́лев», с ударением на первом слоге. Даже гипотетическая тpaнсформация слова ху́лев в слово халя́ва противоречит самым базовым принципам диалектологии.

Обстоятельство второе: нет никаких свидетельств в пользу того, что среди евреев Российской Империи когда-либо существовал обычай раздавать детям по пятницам бесплатное молоко. Не описан пока этнографами и обычай делиться молоком представителями различных классовых слоёв еврейского общества.

Обстоятельство третье: прежде чем перескочить от еврейских детей в русское арго, слову халяв надлежало войти в еврейский разговорный язык, т. н. идиш; однако слова такого в идише зафиксировано не было, а «хо́левэ» (с ударением на первом слоге) означает на идише семантически малосвязанное сапожное голенище.

Обстоятельство четвёртое и последнее: даже если бы еврейским детям раздавали бесплатное молоко и они кричали бы вослед уезжающему молочнику заведомо непонятную тому лексему «халяв-халяв», предстоит ещё объяснить каким именно образом слово это было подслушано носителями русского воровского жаргона и принято ими к ежедневному употреблению. В силу вышесказанного, следует признать, что современное ивритское происхождение слова халява, как и многих других слов, может показаться логически обоснованным лишь сторонникам к сожалению распространённого в некоторых кругах мнения, будто российские евреи XIX века в быту пользовались современным ивритом, но это определённым образом расходится с историческими данными.

Поэтому более очевидным является версия, согласно которой современное значение слова халява перешло от значения голенище сапога (имеющегося в словаре Даля). Распорка халяв была простой, но нужной работой.

Также возможно, халява, происходит от польского cholewa — голенище. Дело в том, что бедные шляхтичи, в том числе служившие или воевавшие в России «брали на голенища» — то есть закладывать в сапоги мелкие подарки, еду или просто то, что можно взять бесплатно, «на халяву».

Попутно предшествующим имеет место версия «чукотского происхождения». В ней говорится, что слово «халява» произошло от слова «хайлява», принадлежащему одному из наречий чукотских народов, «хайлява» означает женщину лёгкого поведения.
cyclowiki

Перевод...

Четвертое слово - москаль
Употребляется в тексте только во втором значении

Колись ця книга пройшла повз мене, як і інші твори автора. Тоді в шкільні роки я не готовий був сприймати класичну українську літературу бо ще не доріс до неї, ще не обсяг всю красоту української мови, та глибини її сюжетів.
Нічого не можу сказати про особливий літературний стиль пана Нечуй-Левицького, в загалі як на мене мова трохи груба, часто-густо автор перескакує події наче на швидкому потягу, а часто навпаки історія тягнеться и тоді він починає детально описувати природу, навколишнє вбрання кімнати тощо. Але не дивлячись на все те автор володіє важливим моментом, вмінням подати історію. Історію яка безумовно зачепить читача за зябра і потягне його в вир смути та туги.
Людські історії бувають настільки трагічні що для інших, в цьому випадку для читачів вони як своєрідна втіха що з ними бороньбоже такого не станеться. Нічого особливого, буває і гірші долі, але нелегка доля Миколи Джері та Немидори це приклад як доля чи то самі люди можуть поламати життя і люди хоч і зостануться живі можуть як в тому кіні бути «переповнені печалі». І такі люди як ходячі мерці будуть жити лише минулим завдаючи при цьому шкоду не тільки собі, а і рідним та близьким, часто дітям, які не розуміють що вони таке зробили щоб їх мамо і тато був подумки далеко від них.
Так люди складні, все із-за того що нам не вистачає любові в той мірі в якій ми її потребуємо. Ми все життя можемо рефлексувати по цьому поводу, що колись нас хтось не кохав так як нам того бажалось, що поставив, наприклад, на перше місце свою гордість, а не любов. Так в цій історії, яв першу чергу вважаю виним Миколу, саме він занапастив не тільки своє життя, а і життя всіх оточуючих рідним і нема йому виправдання ніякого. Навіть те що то була чоловіча гордість, не волелюбний характер не є достатньою причиною для того щоб ламати життя. І отримав він свій біль за діло, тільки інших жаль.

Хоть я люблю современную литературу гораздо больше классической, но произведения этого украинского автора читаю с удовольствием.
Иван Нечуй-Левицкий был яростным украинофилом, он искренне любил свою страну и эта любовь чувствуется в каждой строчке. Повесть начинается с описания природы украинской деревни, красивых лесов и рек, синего неба и бескрайних полей с урожаем. В словах автора улавливается нежность и восхищение. От природы писатель постепенно переходит к описанию главных героев повести.
В этой книге завязка истории начинается с влюбленности и женитьбы главного героя - Миколы. Начало очень напоминает другую повесть автора - "Кайдашеву семью", но глупо сравнивать эти произведения, слишком уж они разные. "Кайдашева семья" написана с юмором, а "Микола Джеря" – все же драматическое произведение.
Трагедия Миколы рассказывается как есть, без прикрас и шуток. Повесть пропитана грустью и печалью от начала до конца и заставляет искренне сопереживать героям.
Основная идея повести - это показать рабский труд и тяжёлую долю украинских крестьян до отмены панщины: поборы, изнуряющую работу на полях и заводах. Это Ивану Нечуй-Левицкому удалось мастерски.
"Микола Джеря" знакомит с жизнью украинского населения середины 19 в. и, вообще, с укладом жизни того времени и не только центральной Украины, но и отдаленных её уголков.
Мне повесть понравилась, она небольшая но жизненная и показательная, вот только оставляет после себя горькое послевкусие