Когда-нибудь я это прочитаю
Ly4ik__solnca
- 11 590 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Поэзию сейчас издают неохотно, переводную - почти совсем нет, поэтому как минимум половину своих задач эта антология-билингва выполняет более чем достойно: послевоенная британская поэзия представлена широко и со вкусом, 36 авторов, практически все глыбы, как известные (Грейвс, Оден, Ларкин, Дилан Томас), так и не известные (Тед Хьюз, Рональд Стюарт Томас) носителям русского языка, и множество людей, которые, конечно же, тоже заслуживают быть прочитанными - достоинство сборника в том, что каждый может выбрать своих, я, например, открыл для себя Урсулу Фэнторп и Дэвида Константайна, кто-то другой наверняка выделил бы других, этим антологии и должны быть хороши; правда, в библиографии указано, что в книгу вошло не все, что должно было, права на печать пятерых поэтов, включая Бетджемена, который точно должен быть в любой аналогичной антологии, получить не удалось - жаль.
Русская часть антологии - дело рук семинара молодых переводчиков под руководством Марины Бородицкой и Григория Кружкова; семинар этот поработал на славу, переводы, что нынче редкость, не костыль для тех, кто не до конца въезжает в смысл написанного слева, а вполне себе инварианты оригинала, пригодные к употреблению в русскоязычной культуре - но есть одно "но", точнее, "НО": ближе к середине тома становится слишком очевидным, что переводческие принципы семинара доминируют над поэтикой переведенных авторов.
Выражаясь простым человеческим языком, участники семинара - талантливые версификаторы, поэтому лучше всего у них получились переводы поэтов классической закалки, вроде Одена или Грейвса, в поэтику которых легко вписываются средства, традиционные для русской поэзии, т.е. регулярный метр и последовательно применяемая рифмовка, - но они слишком часто и слишком настойчиво навязывают эти средства всем остальным поэтам, отношения которых с традицией гораздо тоньше и неоднозначней; в итоге некоторым эта навязанная традиционность по-русски искажает интонацию до неузнаваемости.
В результате теряется сам смысл перевода - расширение границ поэтического, начиная с формальных; вместо того, чтобы исследовать возможности чистого верлибра, границы между регулярным метром и свободным стихом, переводчики слишко часто ограничиваются передачей смысла проверенными средствами в тех рамках, которые эти средства позволяют; вот это и смазывает впечатление от антологии, увы.

Первая любовь кротка -
Смотрит вдаль светло и чисто:
Пылу юности близка
Колоритность террориста.
Дважды любящий - лукав:
Дует, пострадав, на воду.
Помудрев и возмужав,
Платит ложью за свободу.
Третий раз - умеет ждать:
Терпеливо, неуклонно
Прозревает суть - под стать
Идеальному шпиону.
(Гвинет Льюис в переводе Дж. Катара)

МИНОТАВР В МЕТРО
Я сам их видел и слышал - стучат копыта
По платформе, как стадо быков у входа,
У дыры тоннельной. Их стон, мычанье,
Волос дикий косматится из-под одежды,
Взгляд растерян, глаз мелок, очерчен шерстью,
Окаймлен очками. В руках - портфели,
Они прижимают их, словно дети
Игрушку - чтобы никто не отнял.
Переход на них дышит тяжелым духом.
Дамы, словно в старой чеховской пьесе,
Завладеть пытаются их вниманьем.
А они, из своей портфельной бездны
Книги старые вынув, за них от страха
Прячутся, чтобы не выдать себя, а поезд
Весь пропитан их запахом, их дыханьем.
Я порою ощущаю хрип чужеродный
В моем горле, где катит призрачный поезд,
Через кровь он мчится подобьем страха,
Но не к цели, он мчится к туманной бездне,
И все тело обращено во вниманье.
Страшный бык по саду из чеховской пьесы
Бродит, заглядывая в переходы.
Дома под сигнализацией - так безопасней,
В доме - подросшие знакомые дети.
Я когда-то тоже ходил с портфелем,
Чтоб казаться как все. Но в зарослях шерсти
Шевелились блохи. Свои запястья
Я разглядывал - и снова слышал мычанье
Там, в полях моих снов, у самого входа
В лабиринт, где смолкнут навек копыта.
(Дьердь Сиртеш в переводе М. Липкина)

Внезапный сон застал меня за книгой;
я пил коктейли из бокала лета,
день ото дня в безделье пребывая,
но вдруг пейзаж исполнился значенья:
там — зелено, здесь — тень на голубом,
вот пышных роз махровые куртины,
вот лошадь, что бредёт себе по парку.
Река времен имеет острова,
и я — один из них. Проснусь с утра —
так песни птиц мне явственно слышны!
читаю, сплю, пишу и вновь читаю,
минуты лишней нет сходить к реке.
Любовь имеет голос нежных роз,
и люди, услыхав его едва лишь,
цветут, лучась немыслимым сияньем,
а за пределами садов и комнат —
зеленый лес и синева небес.
(Питер Леви в переводе А.Беляева)













