Красные ворота

"А мы остались, уцелели из этой сечи роковой, по смерти ближних оскудели и уж не рвемся в жизнь, как в бой..." Вот это "уже не рвемся в жизнь", оказывается, естественное состояние людей после войны. Занятно, правда?

Эта повесть завершает историю лейтенанта Володьки, сквозного героя "Сашки" и "Отпуска по ранению" , героя сложного и необычного. С одной стороны, он - тип жестокого начальника-солдафона, который то ли по вспыльчивости, то ли от желания выслужиться способен бездумно гнать своих людей в бессмысленную атаку, на верную гибель. В окопах Сталинграда подобного персонажа судят по всей строгости, здесь же молодой еще лейтенант Володька, совмещающий в себе рефлектирующего интеллигента с марьинорощинской шпаной, сам постоянно чинит над собой безжалостный суд совести. Он верил в силу боевого духа, в необходимость и разумность приказов, - как же все это могло обернуться столькими бессмысленными потерями? Виноват ли он, если делал то, что считал нужным? Верно ли, что "война все спишет"? (Чтобы понять, откуда взялись такие люди, можно почитать, например, "Военную тайну" Гайдара и посмотреть на малышей в летнем пионерлагере, "золочёной детской казарме", которые всей душой верят в сказку о Мальчише-Кибальчише и его твердом слове и не по-детски крепко сжимают винтовку в тире).

- У меня такое ощущение, что главное в жизни нами уже совершено, а дальше... дальше пойдет что-то малоинтересное. - Тебе что, здорово интересно было на войне? - Представь себе, да. Тяжело было, страшно, но - интересно.

Теперь, казалось бы, наступил долгожданный "праздник на всю жизнь", пора и пожить за все упущенное... но как? Как жить, если у тебя еще нет образования и профессии, но уже есть ордена и пенсия по инвалидности? Как жить, если твоя девушка убита на передовой? Как жить, если на тебя в любой момент из-за любого угла готово напасть воспоминание о пройденном? И вот, оказывается, на войне было еще легко понять, что к чему: закрыл боевому товарищу глаза, взял его винтовку и двинулся дальше. А долгожданный мир как будто бы застал врасплох. Они вернулись победителями - но нет в душе ни торжества, ни гордости, только тоска. Кругом упадок сил, упадок нравов, упадок духа. Тоска, которая снова и снова ведет по одной и той же дороге в кабак - именно там и оканчиваются большинство встреч на Сретенке, там и садятся за один стол бывшие фронтовые товарищи, один из которых собирается поступать в институт, другой из-под полы отоваривает просроченные талоны, третий спекулирует водкой, а четвертый завтра покончит с собой. Вместе они победили, а теперь каждый живет как может.

У меня такое ощущение, Володька, что подхватила нас в сорок первом какая-то огромная волна и понесла... И должны мы были обязательно доплыть до далекого берега и плыли, поддерживая друг друга, сцепившись руками... И вот доплыли, расцепили руки, и каждый в свою сторону.

Повести Кондратьева - не столько свидетельство, сколько рефлексия. Большинство ситуаций в них будто нарочно приводят к нравственному парадоксу, а диалоги между персонажами скорее носят характер столкновения идей, и поэтому несколько условны. Но чтобы по-настоящему ужаснуться войной, ее необходимо хоть в какой-то мере осмыслить. Кондратьев не дает оценок и выводов, а только все больше запутывает в вопросах, наверное, главный из которых: война все спишет?

Вторая книга про лейтенанта Володьку, продолжающая, а точнее завершающая его историю. На этот раз уже по окончании войны, с которой он вернулся калекой - без руки.

Как ни странно, в сорок втором при полной неизвестности, останешься ли живым, было будущее. Даже романтическое будущее, - добавил он. - Сейчас вступила в права самая обыденная житейская проза: мужчинам надо добывать хлеб насущный, женщинам искать мужа, который этот хлеб будет добывать наилучшим образом.

Книга получилась ещё больше безысходной, ещё более надрывной... в общем, по всем критериям она вышла "ещё более..." чем "Отпуск по ранению". Оно и понятно - если в "Отпуске по ранению" персонаж ломал голову над риторическим вопросом "Какого хрена?" (имеется в виду "Какого хрена они тут в Москве живут не так уж и плохо, когда мы там на фронте даже погибших похоронить не можем"), то теперь вопросы лейтенанта - "как жить" и "кому я такой нужен".

Повесть ещё более рефлексивна и ещё больше отдаёт стилем Ремарка. В ней мало того победного настроения, той эйфории, которую подчас можно встретить в фильмах и в иных соцреалистичных книгах о завершении Великой Отечественной. "Встречи на Сретенке" поднимают очень серьёзный вопрос - как жить человеку, который отвык от мирной жизни.

- Понимаешь, после того, что мы сделали, все остальное кажется мне какой-то мелкой возней - институт, учеба, потом работа... У меня такое ощущение, что главное в жизни нами уже совершено, а дальше... дальше пойдет что-то малоинтересное.

Плюс глубочайшее самокопание. Поиск своего пути, который теперь ограничен из-за Володькиной инвалидности, поиск той женщины, которая могла бы быть с ним, и с которой он бы не чувствовал себя виновным в гибели любимой девушки.

"Встречи на Сретенке" - это и впрямь целая серия встреч Володьки своих однокашников, сослуживцев, женщин и так далее. Каждая из них для Володьки - словно какой-то знак. Либо с намёком "так могла сложиться и твоя жизнь", либо с укором "всё могло сложиться иначе, если бы не ты", либо ещё с каким. Некоторые - без намёков. Просто истории о послевоенных судьбах. Сводящиеся только к одному смыслу - у народа-победителя теперь новая задача - налаживать новую жизнь. И задача эта не менее трудная, чем победить в войне. Разве что только теперь гибнуть люди не будут.

Как жили? Как живем? Как теперь жить будем? Чаще этих вопросов в повести звучит разве что "кого из наших видел"?

А жить-то надо будет... На войне, конечно, тяжело было и страшно, но ведь на всем готовом: сапоги прохудились - держи новые... У меня специальности никакой, десятилетка и армия. Учиться дальше не выйдет, родители старенькие, на их хлеба переходить совесть не позволит. Иногда представишь, и не по себе становится. Отвыкли мы, ребята, от нормальной жизни...