Стожары. Дом на горе

Я помню, что в 6 классе мама говорила мне об этой книге. Я больше увлекалась чтением фантастики, наверно поэтому так ее и не прочитала. Прошло много лет и вот наконец-то "Стожары" прочитаны. Сейчас уже не угадаю понравилась бы мне эта книга с оценкой на пять звезд или меньше, но думаю она бы мне точно понравилась. Автор хорошо пишет, читаешь и видишь эту деревню в ярких красках - вот лед по реке идет, вот черные поля готовы к севу, на деревьях зеленеет листва, а потом и того больше, все растет, цветет и пахнет)) Хорошо в деревне, конечно если отбросить тот момент, что идет война, именно поэтому главные герои в книге дети. Но они совсем не чувствуют себя детьми, на игры времени мало, ведь понимают что от них сейчас так много зависит, без их помощи женщинам и старикам не справиться. Хорошие мальчишки и девчонки в Стожарах живут, не зря гордится ими дед Векшин и вернувшийся после тяжелого ранения учитель Андрей Иванович. таким ребятам можно доверить все что угодно - и сад растить, и новый сорт пшеницы выводить, спасать урожай от жучков, возить сено, ухаживать за лошадьми. Ребята ничего не боятся и самое главное не забывают об учебе. Мечтают продолжить дело своих родителей, своих отцов, которые сражаются с фашистами и не все вернутся в родные края... Главный герой книги это конечно же Сашка Коншаков. Парнишку ничего бы не сломило если бы не похоронка. А желание защитить братьев и сестер с матерью от этого известия легло на него слишком большой ношей. Именно поэтому столько тяжелых мгновений пришлось ему пережить, но хорошо что все заканчивается хорошо и мудрые не по годам друзья не дали ему пропасть, особенно Маша и Федя. Уже когда прочитала подумалось, что ведь моему деду в самый разгар войны было как раз 12 лет. Это о его поколении пишет Мусатов. Пусть кто-то посчитает что все было не так, мне хочется верить в лучшее, что сельские дети видели не только тяжелый труд, но и были счастливы, каждый в своем любимом родном селе! :)

Je passerai sur cette terre Toujours reveur et solitaire, Sans que personne m'ai connu. Ce n' est qu'aux bout de ma carriere Que par un grand trait de lumiere On verra ce qu'on a perdu.

С.И. Муравьёв-Апостол

Дождь лил как из ведра уже третий день, и Пьер не казал носа из своей крохотной мансарды на Rue du Cloitre. Лето казалось серым и беспросветным, все школьные друзья разъехались на каникулы, даже сэндвичная мсье Нуворье на первом этаже не работала. Горгульи на боковой стене Notre-Dame, что через дорогу, также хмуро взирали на свет – казалось, они уже подумывают об отпуске, глядя на это свинцовое небо. Стук капель по жестяной крыше убаюкивал, и мальчик прикрыл глаза, вспоминая, как летом 2010 года он был в Москве, смотрел парад победы на Красной площади, по которой проходил его дедушка в составе полка «Нормандия – Неман». Милый дедушка, о скольких вещах я тебя не успел расспросить! Правда ли, что люди шли в бой, вооруженные только тяпками? И что за слово ты упоминал несколько раз, вроде «kolhose», интересно, что оно значит. Сейчас бы хоть одним глазочком посмотреть на молодого лётчика! Одним движением Пьер вскочил с лежака, отбросив одеяло, и опрометью кинулся на первый этаж. Вот оно! В буфете лежал увесистый семейный альбом с фотографиями. И полетели годы: вот дедушка оседлал горгулью над арочным окном Notre-Dame и расправил руки, изображая крылья самолёта; вот они с бабушкой на площади Согласия выпускают в небо голубей… Вот оно! Молодцеватый, подтянутый Ролан Поль – старший лейтенант, командир звена стоит около своего самолёта «Jak-3». Но что это за звёзды на фюзеляже? Семь штук плотной кучкой украшают нос боевой машины. Пьер вернулся на мансарду и включил свет, внимательно осматривая старую фотокарточку. Раз за разом взгляд возвращался к группе звёзд. Что же это за символ такой? И почему он так напоминает современный знак «Субару»?

– Это созвездие «Плеяды», стыдно не узнавать, внучек! – Дедушка? Откуда… – Я и не уходил никуда, а всегда буду рядом. Я жив в твоих воспоминаниях и могу даже поделиться своими. Слушай же. Это действительно созвездие, которое в России называют «Стожары», так и не понял, почему. Вернее всего оно называется у японцев – «Субару», что значит быть собранными вместе. В этом, внучек, первейшая сила советского народа – их сплочённость и фанатичная убеждённость в победе в любой самой безнадёжной ситуации. Меня ж сбили в 1944 году над деревенькой Стожары, я не рассказывал? Лежал-то я в госпитале, да что там – в разбомбленном доме - и смотрел в окно, одно и было развлечение целыми днями. Оно выходило на участок поля, перепаханного миномётным обстрелом, а местные ребятишки взялись там вырастить пшеницу, чтобы весь район накормить. Со школы прибегали, скидывали подсумки от противогазов, которые заменяли им ранцы, и бежали на поле. О-ля-ля, я видел их горящие энтузиазмом глаза, Пьер, каждый из них знал с детства, что должен быть полезен своей стране. Все жители села мечтали побыстрее наладить быт, чтобы было чем порадовать вернувшихся с войны мужей, братьев, отцов. Там был один мальчуган – заводила во всём, первый в играх и на покосе, вдруг перестал выходить играть, помогать с участком поля своим друзьям. Но его не бросили, нет, не махнули рукой. Друзья дознались, что он перехватил похоронку с именем своего отца и спрятал, чтобы мачеха не прознала, схоронил горе в себе, да не удержал, понесло мальца. Давно это было, фамилия у него чудная какая-то, горгулья меня забери, забыл! А, вспомнил – Konchakove, вот. Так вот, друзья его решили назвать свой новый сорт «Konchakovka», чтобы почтить память агронома - отца мальчонки. Он твой ровесник, Пьер, не старше! Играл трубой от миномёта немецкого и планками от гранат, умел косить траву и прыгать по льдинам, когда река вскрывалась…Круассаны доставались ему тяжким полевым трудом, Пьер!

– Пееееетя! Внучек, совсем от безделья маешься? Смотрю, даже взял почитать книгу Мусатова про колхоз в 40-е годы, чего это ты? Пойдем пирожочки есть, я с вишней сделала твои любимые! – Идууу, бабуляяя! Мне сейчас такое приснилось, не поверишь!

Нам с сестрой Ленкой лет по 11, мы на даче. Жаркое лето. Сидим читаем старую-старую, потрёпанную книжку. Она – мне вслух. Мальчишки помладше, им не так интересно, они то убегают, то тоже слушают. А мы читаем. Про жеребца Гордого, про зелёный луч, про босоногое лето в каком-то колхозе… И как это странно созвучно нашему настроению: лето, зной, всякие дачные занятия, младшие братья… А потом лето кончилось. Мы же не дочитали даже до половины книги. А следующим летом, не знаю уж, почему – то ли книжку не нашли, то ли нашли другую – так и не закончили.

Открываю с трепетом: а вдруг там не про зелёный луч? А вдруг не про Костьку, форсирующего тихую реку на гордом фронтовом жеребце? Не про ловлю белки пиджаком?.. Нет! Всё в порядке. Такие книги даже спустя 15 лет остаются всё про то же: про задорных мальчишек, про лето в колхозе, про сельскую школу… И про любовь. К родной земле.

Так и вижу одну свою подругу, говорящую:

• Ну посмотри! Это же утопия про коммунистическое завтра!.. Школьный сад без ограды!.. Да это же ещё и аллюзия коммунизма и рая: чудесный сад и школа (храм) на самом высоком месте меж нескольких сёл!.. Ну, конечно, здесь всё правильно: председатель колхоза – бывший военный матрос – непременно женится на бригадире самой передовой бригады и вместе они будут растить младших братьев: комсомольца и пионера…

(Заранее прошу прощения за длинную цитату). «Дорога шла полем, среди хлебов. Костя и Паша Кивачев сидели на краю телеги, и граненые, никнущие к земле колосья пшеницы ударяли их по ногам. Колхозники второй бригады немало потрудились над тем, чтобы вырастить добрые хлеба. Сейчас колосья были тяжелы и полновесны, словно отлиты из бронзы, и ветер, казалось, уже был не в силах пошевельнуть их. Скоро уборка!.. Как чудесно преобразится тихое поле! Застрекочут жатки, на токах вырастут горы зерна, по дорогам побегут машины, полные пшеницы… Костя вытянул руку и коснулся усатых, шершавых колосьев. Вид хлебов всегда приводил его в волнение… Потом он спрыгнул с телеги и шагнул в прохладную, густую пшеницу – было приятно ощущать, как колосья щекочут руки, бьются о грудь, тянутся к лицу. – Паша, хлеба-то какие! Как река в половодье. Море.. До самого горизонта разлилось. Так бы вот и шел и шел!{...} Без конца и края тянулись спелые хлеба, перемежающиеся перелесками, коричневыми квадратами пара, делянками голубого овса и ярко-зеленой картофельной ботвы. Сейчас хлеба были волглые, сизо-дымчатые от росы, точно затянутые слюдяной пленкой. {...} Ветер за ночь утих. Колосья пшеницы стояли недвижимые, оцепеневшие и, казалось, совсем не замечали того оживления, что начиналось в поле. Тарахтя, проехали по дорогам жатки и лобогрейки и заняли свои боевые позиции по углам делянок. Около них, как орудийная прислуга, разместились вязальщицы снопов. Подошли скирдовальщики с трезубыми вилами на плечах. Около полевого стана закурился синий дымок бригадной кухни. И наконец со стороны МТС послышался рокот моторов. – Комбайн, комбайн идет! – восторженно завопил Алеша и полез на плечи Паше Кивачеву, чтобы первым увидеть машину. – Самоходный дали! Новенький! – Пусти! Что я тебе – вышка, каланча?.. – Паша стряхнул Алешу с плеч и деловито вгляделся в даль. – Сам ты самоходный! Самый настоящий «Сталинец». И не один, а два. На сцепе идут… А трактор гусеничный, «Челябинец». Ребята помчались навстречу комбайнам. Окрашенные в голубоватый цвет, высоко вскинув коленчатые трубы для выгрузки зерна, они, точно корабли, величественно и неторопливо плыли в просторном пшеничном море. Паша оказался прав: это действительно были два видавших виды комбайна «Сталинец», прицепленные один за другим. За комбайнами двигался полевой вагончикобщежитие, с дверью, с застекленными окнами, с койками, с радиоприемником – комбайнеры любили жить прочно, домовито. Комбайны и вагончик-общежитие тянул широкогрудый трактор «Челябинец», оставляя на полевой дороге ровные прямоугольники своих следов. Сколько бы раз ни встречали ребята этот могучий гусеничный трактор, он всегда восхищал их своей богатырской силой. Гудела и сотрясалась земля, вой мотора заглушал голоса людей, и всем своим видом трактор, казалось, говорил: «А ну, попробуйте, остановите меня!» И высоковские мальчишки могли без конца бежать за трактором, слушать его свирепый рев и кидать под светлые лязгающие гусеницы палки, ветки деревьев, фуражки. {...} Комбайны тронулись. Костя с Пашей, как завороженные, шагали рядом с машинами. Неуклюжие с виду ящики комбайнов вдруг ожили и удивительно преобразились. Пришли в движение все неподвижные, загадочные до сих пор шестеренки, звездочки, валики, цепи. Где-то в середине комбайна сердито взвыл стальной клыкастый барабан, нагоняя свистящий ветер; в хвосте машин запрыгали большие и маленькие решета, словно непокорный и сильный зверек бился в клетке и не мог вырваться на волю. Но вот наступило и самое интересное. Стоящий на верхней площадке комбайна штурвальный, торжественный, как часовой на посту, опустил почти до самой земли длинный зубчатый стальной нож. Нож пришел в движение, подрезал под корень стебли пшеницы, и бегущее брезентовое полотно понесло их к клыкастому барабану. Прошли секунды – и в огромную клетку соломокопнителя полетела легкая шелковистая солома, из коленчатой трубы в железный ящик – бункер – янтарной струей потекло зерно. Здравствуй, добрый урожай!..»

И ещё одна (мА-аленькая!) о гармонии природы и промышленного прогресса: « Светила полная луна, прочный наст хрустел под ногами, все кругом казалось отлитым из звонкого хрусталя. Вот слоистые облака набежали на луну, притушили ее молодой блеск, но и тогда темнота не могла заполонить всю округу. Среди заснеженных полей и черных недвижимых лесов и перелесков то там, то здесь вставали отсветы электрических огней. Ребята долго любовались зрелищем ночного сияния».

*** Безусловно, эта книга и о школе. О трудных задачках, шалостях на уроках, переправленной в журнале оценке, о том, что в комсомол принимают лишь раз в жизни, о том, что двойку получить и пионерважатая может… О директоре, который Учитель с большой буквы, которому есть дело до всего и всех в колхозе… О восьмиклассниках, которые начинают жить и хотят жить так, чтобы узнать, увидеть всё на этом свете. К сожалению, я не сильна в истории педагогики, но это не первая книга, в которой я вижу следующую мысль. Школьное образование должно давать реальные, приближенные к жизни знания и умения. (ту же идею я встречала у Германа Матвеева. Книги примерно одних лет). Сельская школа должна приучать учеников – тех, кому это интересно,- к земле. Учить их работать в поле, учить их обращаться с техникой. Химия, биология, физика – не должны быть лишь кабинетными предметами. И детей нужно учить по-настоящему, без заигрываний, без недоверия их детской любознательности. К сожалению, я совершенно не знаю, что было, а что не было сделано в этом направлении в советской педагогике.

Пожалуй, пора заканчивать. Надеюсь, кто-нибудь, как я, получит неописуемое удовольствие от лирики средне-русской природы, от объёмных характеров взрослых и подростков, от тех гармонии и покоя, которыми пронизана эта – да, динамичная и весёлая, серьёзная и какая-то живая – книга.