Толя, Коля, Оля и Володя здесь были

У истока любого путешествия, начиная с плаванья Христофора Колумба и кончая воскресной вылазкой за город, всегда надо искать энтузиаста — такого ушастого длинноногого человека, со сбившейся набок бородой и вытаращенными от восторга глазами… В целом человечество не любит путешествовать — это надо твердо знать, человечество любит по утрам ходить на работу, покупать месячные проездные билеты на троллейбус, варить сосиски в целлофановой обертке, а по вечерам сидеть у телевизора и размышлять: натуральные или крашеные волосы у диктора Центрального телевидения Анны Шиловой.
Но где-то существует энтузиаст. У энтузиаста нет телевизора. У него есть глобус. Поэтому он, в свободное от работы время, елозит носом по глобусу, отыскивая места, где невозможно пройти в лакированных туфлях, где имеется наибольшее количество шансов заблудиться, утонуть, вывихнуть ногу и подвергнуться нападению диких животных. Выбрав самое гиблое место, энтузиаст хватает трубку и звонит приятелям: "Старик, есть прекрасная идея! — кричит он. — Есть идея махнуть в Тартарары! Маршрут двадцать четвертой категории трудности! Пять восхождений, двадцать бродов и четыре обвала! Кроме того, есть надежда, что потреплет штормиком!.." Легче всего клюют на такое людоедское предложение почему-то люди, которые никуда дальше городского парка культуры и отдыха не выезжали, а штормы и обвалы видели только в кино.

Возвратился Паганель и начал всех срамить.

— Варвары! — сказал он. — Дикари!.. Что плохого сделала вам эта несчастная рыба?!

Папа ехидно поинтересовался: а что такое у самого Паганеля в авоське?

— Да, это рыба! — заносчиво вскинул бороду тот. — Но я поймал ее гуманным способом.

Оказывается, Паганель ловил рыбу, не нанося ей увечий. Просто он выжидал момент, когда она, устав бороться с течением, повернет назад, чтобы взять новый разгон, подставлял авоську и — он! — выбрасывал ее целую и невредимую на берег.

Через два часа, перепробовав множество способов, дядя Коля изобрел, наконец, первое доисторическое оружие. Он надрал лыка, выбрал камень потяжелее и привязал его к валявшейся на берегу палке.

Осмотрев свою палицу, дядя Коля с грозным криком замахнулся ею. Камень вырвался из пут, со свистом полетел назад и чуть не сразил папу. Хорошо, что папа в пылу охоты не заметил этого покушения.

Папа вообще никого и ничего не видел. В красной рубахе, обтягивающей брюшко, футбольных трусах, с огромной дубиной в руках, — даже не дубиной, а целым бревном, — рассекая пятки об острые камни и поднимая тучи брызг, он гонялся по речке за недобитой рыбой. Иногда торжествующий папин вопль доносился аж с берега Охотского моря, в которое впадала речка. Это означало, что папа настиг бедную полуоглушенную рыбу и упал на нее животом.

Дядя Коля, пробуя разные способы, тоже в конце концов оглушил несколько рыбин, так что, вместе с папиным уловом, кучка образовалась порядочная.

— Не перетоптать бы вундеркиндов, — сказал он. — Такая потеря для будущего.

Но «вундеркинды» не спали. Они сидели вокруг едва тлеющего костра и были расположены к задушевности.

— Из кино? — спросили они, осветив нас тремя фонариками. — Как вам понравились «Подсолнухи»?

— Э-э-э, видите ли, — сощурился дядя Коля. — Разумеется, Софи Лорен, как всегда, очаровательна. И Мар-челло Мастроянни играет талантливо… Но, по-моему, на этот раз очень тонкая психологическая проблема сведена где-то к мелодраме, а это снижает…

— А вам не кажется, что мы стали слишком избалованы? — сказал строгий молодой голос. — Избалованы всеми этими новомодными приемчиками, подтекстом, философичностью?..

— Ну-у… в какой-то мере, конечно, — затоптался дядя Коля. — Но вот война, допустим… Нельзя же так лубочно…

— Значит, такой они ее видят, — перебил голос. — В конце концов, не довольно ли этой окопной правды, снижающей героику.

— Возможно, — сказал дядя Коля, отступая в темноту. — Возможно, вы правы… Наверное… Спокойной ночи…

— Ишь, сопляки! — обижался дядя Коля, ухая в колдобины (напуганный тем небритым дядькой, он даже в темноте шел по обочине). — Прорабатывают, понимаешь!.. Эрудиты! Художественную литературу, небось, читают… Периодическую печать. И когда только успевают?..

Методов воспитания у папы несколько. Чаще других он употребляет показательный, или — как я его про себя называю — метод вопросов и ответов.

— Малыш, а что сейчас на моем месте сделала бы мама? — спрашивает он.

Отвечать нужно так:

— Мама взяла бы ремень.

— Заведомо, — кивает папа. — А я что делаю?

— А ты ограничиваешься замечанием.

— Вот именно, — соглашается папа. — А ты что должна делать?

— А я должна это ценить.

— Молодец, — совсем уже благодушно говорит папа. — Соображаешь.

Это метод понарошечный. Папа любит демонстрировать его перед дядей Колей и Паганелем, чтобы показать им, какое у него хорошее взаимопонимание с дочерью.

Прямо перед нами коротким сапожком уходил в море красивый, как на цветной открытке, полуостров. «Голенище» этого «сапога» занимали длинные строения рыбоучастка, возле ворот которого мы стояли; у «каблука» лепилось несколько домиков, а «носок» — зеленый и тупой — врезался в море, и у окончания его кипели белые волны.

— Да-а, — вздохнул Паганель. — Швейцария!

— Ну, Швейцария не Швейцария, — хмыкнул папа, не раз бывавший в Швейцарии.

— Нет, не Швейцария, — сказал дядя Коля. — Это настоящий Капри!

— Ну, Капри не Капри, — пожал плечами папа, которому доводилось бывать и на Капри.

— Во всяком случае, — заметил дядя Коля, — если существует рай на земле, то он должен выглядеть именно так. Или примерно так.

Пассажиры уже катились по скользкой палубе к борту. Волны догоняли их, переворачивали, рвали из рук чемоданы и авоськи.
— Спасайте детей и женщин! — страшным голосом закричал дядя Коля.
Первым спас ребенка Паганель. Его припечатало спиной к переборке и прямо в объятия заплеснуло одного из конопатых пацанов.
Паганелю не за что было ухватиться руками — и он спас мальчишку. Следом, подталкиваемая волной, к нему мелко присеменила бабушка с вязанием. Паганель заодно спас и бабушку.
Через минуту, в салоне, вымокшие с головы до ног, мы пересчитывали раны. У папы было разбито колено, у Паганеля сочилась кровь из губы, проткнутой бабушкиной спицей.
— Где твой рюкзак? — вдруг спросил его дядя Коля. Паганель, пососав губу, гордо ответил:
— Я спасал детей и женщин!

Рыбные запасы, говорит Паганель, основательно подорваны — это общеизвестный факт. Подумать только, еще лет пять назад он покупал в магазине свежую стерлядь. По три рубля за килограмм. Теперь Паганель готов отдать за килограмм двадцать три — но кому отдавать? Рыбы нет даже в Одессе. Завалящего бычка не найдешь. Один хек серебристый. Это в Одессе — скумбрийной, ставридной и кефальной! "Шаланды, полные кефали, в Одессу Костя приводил…" А теперь что он туда приводит? Шаланды, полные свежемороженого хека?

Надо действовать, сказал дядя Коля, хлопотать, суетиться, придумывать пусть даже необязательные дела — только так, видимо, и следует вести себя вдали от цивилизации. Нам, в частности, сказал дядя Коля, надо запастись пресной водой.
Нарочно гремя и звякая, мы собрали все котелки, бидоны, фляжки и отправились за водой. Но не успели мы сделать и двух шагов, как путь нам загородил сердитый дядька в грязно-белой рубахе навыпуск и с лопатой в руках. Видать, дядька давно уже таился поблизости, дожидаясь, когда мы ступим за пределы своего лагеря.
— Ну шо? — грозно спросил он. — Так и будем топтать картошку?
— Какую картошку? — растерялся дядя Коля.
— Як какую?! — затрясся от возмущения дядька. — Як какую!.. А ото шо? — он ткнул лопатой возле сапога. — Разуй глаза!
Дядя Коля, низко пригнувшись, осмотрел, чуть ли не обнюхал плотный ковер из цветущей сурепки, пырея, еще какой-то травы и честно признался, что не видит здесь картошки.
— А я не бачу, шо ты чоловик! — высокомерно сказал дядька.
— Ну, хорошо, — сдался дядя Коля. — Раз, как вы утверждаете, здесь посажена картошка, мы будем ходить по меже. То есть, я хотел сказать, по обочине.
И мы двинулись по меже, которая одновременно была и обочиной, потому что проходила по краю скалистого обрыва, заросшего высокими, почти в человеческий рост лопухами.
Под лопухами оказались незаметные сверху канавы и промоины, дядя Коля то и дело оступался, нырял с головой в бурьян и раздраженно бормотал:
— Ах, как мило!.. Чудесно!.. Проехать шесть тысяч километров. Ночевать на рюкзаках. Голодать, нервничать, мерзнуть. Тонуть в Японском море! И ради чего?.. Чтобы услышать сакраментальную фразу: «Значит, так и будем топтать картошку?» Кошмар! Где найти приют и отдохновение?