Black Boy

- Как-то при мне один пьяный негр сказал: " Они белые, мы чёрные, а дерьмо у нас воняет одинаково".

Бабушка проповедовала милосердие и любовь к ближнему и вечно со всеми ссорилась.

Можно без стыда и страха идти навстречу людям, что, уж
коль скоро тебе посчастливилось жить на земле, можно обрести искупление за
те тяготы и страдания, что выпали на твою долю.

— Бабушка, ну, пожалуйста, не сердись, — взмолился я. — Просто очень трудно объяснить, что такое рассказ. Все понимают, что ничего этого на самом деле не было…

— Зачем же писать о том, чего не было?

— Чтобы люди прочли.

— Это все измышления дьявола, — сказала она и вышла из комнаты.

В нашем глубоко религиозном семействе было куда больше ссор и скандалов, чем в доме какого-нибудь гангстера, взломщика, проститутки.

Каждая новая школа — это новая страна, которую надо завоевать.

Пусть я цветной — что тут такого? Почему я должен чего-то остерегаться? Правда, я не раз слышал о том, что цветных бьют и даже убивают, но все это, думал я, меня не касается. Конечно, такие разговоры вселяли смутную тревогу, но я был уверен, что уж себя-то я в обиду не дам. Все очень просто: если кто-то захочет убить меня, я убью его первый.

Когда бы я в своей жизни ни сталкивался с
религией, я всегда видел борьбу, попытку одного человека или группы людей
подчинить себе остальных во имя бога. Чем более оголтело рвешься к власти,
тем громче распеваешь церковные гимны.

— Все негры смеются и болтают, а ты нет. Почему? — спросил он.

— Не знаю, сэр, просто мне нечего сказать, да и смеяться вроде особенно нечему, — сказал я, улыбаясь.

Я поклялся, что, как только вырасту, я куплю все книги, какие есть в мире, и прочту их, чтобы утолить жажду, которая во мне таится, — жажду интриг, тайн, заговоров, зверских убийств.

— Неужели вам не стыдно? — сказала мать женщине. — Из-за вас мои дети умирают с голода.
— Ну-ну, — сказал отец, все так же смеясь, — только не подеритесь.
— Сейчас возьму кочергу и тресну тебя! — крикнул я отцу.
Он посмотрел на мать и засмеялся еще громче.
— Это ты его научила, — сказал он.
— Что ты говоришь, Ричард! — сказала мать.
— Чтоб ты сдохла, — сказал я незнакомой женщине.

Все на свете казалось легко, просто, возможно потому, что мне так хотелось... Мир, в котором я жил, был мне не подвластен, зато я мог совершить все, что хотел, в мире, который жил во мне. Меня окружало убожество, нищета, и, чтобы не задохнуться в глухой, голодной тоске, я наделил свой внутренний мир безграничными возможностями.

Белые на Юге предпочитают негров, которые работают на них и воруют, а не тех, кто хотя бы смутно сознает свое человеческое достоинство.

Они белые, мы черные,а дерьмо у нас воняет одинаково.

Для людей, которые меня окружали, не
было врага злее, чем сочинительство, желание выразить себя на бумаге. И я
до конца своих дней не забуду оторопелое, изумленное лицо молодой женщины,
когда я кончил читать свой рассказ и посмотрел на нее. Ее неспособность
понять, что же я такое сделал и чего я хочу, вознаградила меня за все.
Когда я потом вспоминал, как ошарашило ее мое произведение, я радостно
улыбался, сам не зная чему.

В том, что я ему на это ответил, выразилось мое отношение к богу и к
людским страданиям, отношение, которое сформировала моя жизнь, годы
страха, голода, одиночества, мук и унижений.

• Если бы моя смерть избавила мир от страданий, я бы не задумываясь