Сохранение вида нельзя навсегда предоставить на волю капризного влечения, ибо это неизбежно ведет к гибели расы. Разумеется, сейчас уже прошли те времена, когда мужчину и женщину можно было соединять подобно животным по чужой воле, но они должны научиться по своей доброй воле делать то, что раньше за них делали другие. Они должны научиться по
индивидуальному выбору решать проблемы родовой сферы; они должны отвыкнуть от того, чтобы, следуя индивидуальной наклонности, которая имеет право на существование в других сферах, принимать решения, способные нанести ущерб надиндивидуальному.

Я подсчитал: среди пассажиров действительно набирается двадцать три национальности. Можно было бы предположить, что их состав должен производить впечатление крайней разнородности. Между тем дело обстоит как раз наоборот: все эти люди почти не отличаются друг от друга, если, отвлекаясь от наружности и сокровенного душевного склада, учитывать только зримо проявляющиеся характерные черты. Таков результат всего лишь двухнедельного общежития на не таком уж и тесном пространстве океанского парохода. Оставалось ли вообще какое-то различие между Ноем, львом и овцой к концу Всемирного потопа?

Мое сознание то и дело впадает в психическую зависимость, и чтобы освободиться от нее, требуется рывок, на который у меня не всегда хватает сил. С каждым разом необходимое усилие возрастает, потому что сеть идеальных связей, среди которых я живу, с каждым днем разрастается, становится плотнее и запутаннее. И порой на меня даже нападает страх, как бы не увязнуть в ней навеки... И тут, когда больше уже ничего не помогает, я обращаюсь к помощи механического средства: я уезжаю в путешествие, покидаю свой мир до тех пор, пока не наступит достаточное отчуждение, которое позволит увидеть его со стороны и совладать с его силами.

Современный человек подчиняет свои стремления диктату слепой природы, лишь наполовину понимая ее желания и прихоти. Располагая колоссальными силами, он стремится к беспредельному, не задумываясь о том, что вся его жизнь протекает в строгих границах. Свой идеал он приспосабливает к собственным способностям, и не наоборот; он желает бесконечного богатства, бесконечной власти, но, не умея их использовать себе на благо, становится их рабом. Деньги для предпринимателя делаются самоцелью, которой он отдает в жертву себя, господство — самоцелью народов; в интересах капитала безотчетно совершаются злодеяния, какие ни один преступник не совершил бы сознательно,   стремление государств к господству над другими, объективированное в вооружениях, ведет к кровопролитным войнам, несмотря на то что все индивиды хотят мирной жизни. Строившееся столетиями разрушается за считанные секунды, созданное сознательной волей служит не духу жизни, а духу мертвой материи. Наша эпоха эпоха разрушения, каких еще не бывало, так как человек использует силы, которые для него непомерно велики.

Мы уже преодолеваем сострадание, роковое суеверие, утверждающее, будто осчастливливать людей это само по себе уже добродетельно, уже начинаем заменять представление о том, будто альтруизм как таковой является ценностью, привязанность признаком спиритуальности, а терпение лучше, чем попытка что-то изменить, пониманием того, что этически оправданным является только то, что носит продуктивный характер: т. е. что заставить страдать лучше, чем сострадать при условии, что страдание поднимает человека в его развитии, что не считаться с чужими чувствами лучше, чем считаться, если эти чувства глупые и т. д. И все это не из-за черствости, а потому что мы начинаем вырастать из тех условий, когда определяющее значение для нас имели эмоции, потому что мы перестаем идентифицировать себя с эмпирическими явлениями и начинаем признавать абсолютно ценным не то, что удовлетворяет данного человека, а то, что, пускай и очень болезненно, помогает ему преодолевать самого себя.

на Севере, где дух любит уноситься в царство мечты, любовь чаще расцветала таким дивным цветом, какого не знает более реалистичный юг. Чем южнее расположена зона, в которой живет человек, тем сильнее в нем чувственно-животное начало, тем менее активна его фантазия. Путь от мечты к исполнению становится в конце концов слишком коротким, чтобы на нем успевали сформироваться психические образования. Непосредственное переживание не выходит за рамки желания; тот процесс поэтической кристаллизации, который на Севере порождает чувство любви, здесь не успевает начаться. В тропиках кажется естественным, чтобы люди, испытывающие эротическое влечение, обладали друг другом. Если индийские поэты описывают любовное томление, речь идет о разлученных супругах, которые лишены возможности наслаждения, здесь никогда не идет речь о стремлении к недостижимому, к неведомому. Наша тоска неведома тропикам.

Сам я человек слишком старой культуры, чтобы чувствовать удовлетворение от чего-то сиюминутного; я не мог бы штурмовать Бастилию, сражаться на баррикадах, так как я понимаю, что ничего существенного при подобных событиях не происходит. Для того чтобы быть революционером или первопроходцем, нужно быть слепцом. Но где бы мы были сегодня, если бы не эти слепцы? Фагоциты, частицы крови, подавляющие смертельно опасных микробов, наверняка полагают, что их война и есть конечная цель, а если бы они думали иначе, ни одно высшее животное не могло бы жить. Именно зрячие больше, чем кто-либо, имеют основания уважать слепцов, ибо им они обязаны своей жизнью; понимание возможно лишь потому, что приносят себя в жертву миллионы непонимающих.

Аллах с гораздо большим правом, чем Иегова, с гораздо большим правом, чем христианский Бог, может именоваться повелителем небесного воинства, он - автократ в том же смысле, как генерал, а не как тиран. Вот оно, в чем заключается главная особенность: магометанская вера единственная на свете подразумевает военную дисциплину. С Богом нельзя спорить, его нельзя ни о чем просить, нельзя торговаться, нельзя ничего выманивать; молиться с определен ной целью это уже смертный грех; человек должен по-солдатски выполнять приказы, повинуясь команде.

Никто не будет спорить, что сознание хорошо вымуштрованного солдата наиболее пригодно для исполнителя, но не для мыслителя. Исламский мир представляет собой армию, объединенную общим, нерассуждающим духом.

Такой дух, в конце концов, перемалывает все различия, он объединяет всех в солдатское товарищество. В исламе он переплавил в одну массу все расовые различия. Ритуальная сторона этой веры имеет другой смысл, нежели ритуалы индуизма или католицизма; в ней объективируется дисциплина. Когда верующие ежедневно стройными рядами в определенный час читают в мечети молитвы, выполняя одни и те же движения, это служит не для самореализации, как в индуизме, а совершается в том же духе, в каком прусский солдат марширует на параде перед своим императором. Этот воинский дух, лежащий в основе ислама, объясняет все достоинства мусульманина. Вместе с тем он также объясняет и его основные недостатки: отсутствие стремления к прогрессу, неспособность к адаптации, недостаток изобретательности. Солдат должен только выполнять команды; все прочее — дело Аллаха.

в стране сейчас
разгар революции. Такие периоды часто называют «великими», и некоторые потом всю жизнь живут воспоминаниями о том, что «были тогда свидетелями»; тому, кто умеет смотреть глубже, эпохи насильственных политических переворотов представляются самыми неинтересными из всех возможных. Ибо в виду чрезвычайных внешних событий подавляющее большинство теряет душевное равновесие; люди живут поверхностной жизнью, которая, в свою очередь, ненормальна и не символична для сущности; их истинный характер никак не проявляется.